4. «Родные стены»

Юля

Если кто-то и видел меня в следующие пару дней, они точно сочли меня сумасшедшей. Наверно, я ей и была, вдруг воспылав ко всему лютой, жгучей ненавистью.

Стены вокруг меня давили; дом, в котором я жила почти четыре года, вызывал желание обвалить его к чертовой бабушке, чтоб обломки потонули в одном из рукавов Невы. Мирон Юрьевич очень гордится этой квартирой: первая, крупная покупка, как никак! Еще бы он согласился ее делить. Ни за что на свете! Это ведь больше, чем просто квартира. Это доказательство того, что он чего-то достиг.

Козел.

Господи, как же я его ненавижу…

Чем дольше нахожусь в этом доме, тем сильнее у меня возникает желание взять и испортить, поджечь, разрушить! Все что угодно, лишь бы причинить ему такую же боль, как он причинил мне.

Конечно, едва ли я смогу доставить ему даже крошечное волнение… да и не стану я. Во-первых, если выкину что-то подобное, Мирон Юрьевич, чего доброго, в суд побежит, а это означает лишь одно: нам снова придется встретиться. Возможно, не один раз. Во-вторых, мне кажется, что это как-то унизительно. Понимаете? Быть мелкой, мстительной бабой я не хочу. Это все равно что пойти к какой-нибудь ведьме и сделать приворот! Нет уж, увольте. Я и без того слишком много унижалась, упрашивая его поговорить, остаться, решить, исправить, изменить — хватит! Я просто хочу убраться отсюда как можно быстрее.

Поэтому, да. Я выгляжу, наверно, как сумасшедшая, но что успокаивает — я, без сомнения, создаю впечатление сильной женщины. Это, конечно, далеко не так. Глубоко внутри я больше похожа на жителя дальнего севера, который мысленно прощается с солнцем перед долгой, холодной ночью, что длится целый месяц. Но это внутри. Снаружи я — сильная, потому что больше не плачу. Знаю, что буду, но уже не здесь. Вместо рыданий я будто лишаюсь чувств вовсе, словно сама себе сделала наркоз. Истерично собираю абсолютно все вещи в огромные мусорные пакеты, а потом выношу их на помойку. Я не собираюсь вести их с собой, в них слишком много воспоминаний. Тем более, я знаю, что каждого платья, каждой кофточки, пиджака, Мирон Юрьевич касался, и это меня убивает.

Я не хочу.

Я не готова.

Нет.

Вести с собой его частичку? А потом надевать и вспоминать, как он с меня эти вещи стаскивал в пылу страсти? Господи упаси мою душу. В какой-то момент, когда я вспоминаю, стоя между гардеробной и спальней, как он меня… так страстно, быстро, а потом…

Меня сейчас стошнит.

Я срываюсь с места и бегу в ванну, а там позволяю себе немного поплакать. На самом дне своей жизни, в худший ее момент.

— Я люблю тебя, моя девочка. Я так тебя люблю…

Его голос, как будто назло, опускает меня еще ниже, и тут два варианта. Либо я позволю себе рухнуть, но тогда едва ли смогу встать на ноги и через пять, и через десять лет. Либо я пересилю себя, заставлю подняться и продолжу сборы. Выбирай, так сказать. Решай, Юля. Ты позволишь ему? Он уже разбил твое сердце, но если ты не встанешь — он уничтожит тебя до основания. Сровняет с землей. Ты разве уже мало ему позволила? Когда будет «хватит»? Когда тебя вообще не станет?

Нет. Нет! Я не готова. Назло Мирону буду счастлива. Он ведь будет без меня. Со своей новой пассией, которая была настолько тупой, что поверила, будто он может кого-то любить, кроме себя. Как я когда-то.

Че-ерт, девочка. Посмотри правде в глаза, он же тебя даже не вспомнит, а ты позволишь ему на долгие годы оставить тебя на полу этой ванны? Умываться слезами? Или ты, чтоб тебя, поднимешь свою задницу с пола?!

Подниму. И не только задницу, а всю себя.

Я цепляюсь за дверной косяк и тянусь, встаю. Ноги ватные, тело будто онемело, но это пройдет.

Со мной все будет хорошо… а пока надо подумать о насущном.

На исходе третьих суток его квартира выглядит, как чистый лист. Здесь больше нет ни одного упоминания обо мне, как я и хотела. Ни одного пледика или самой глупой мелочи — я снесла все на своем пути, как торнадо сносит дома в мелкие щепки.

Я даже запаха своего не оставила, потому что он больше не имеет права даже на него.

А теперь, вот, стою в этих холодных стенах и не могу выйти за их предел. Что-то меня держит в этом чертоге. Наверно, те планы, которым не суждено было сбыться. Дети… мы хотели трех малюток. Мальчика, еще одного мальчика и маленькую девчушку, а получили кукиш. Но может, оно и к лучшему. С детьми такой фокус, как быстрый развод без личных встреч, было бы не провернуть, а видеть его морду я больше не хочу никогда.

Снимаю кольцо со своего пальца и оставляю его на кухонном столе. Здесь тоже темно и тускло, холодно, даже несмотря на солнечный свет, который бьется в голые окна, с которых я содрала свои занавески. Я слегка улыбаюсь. Знаете, мне видится в этом какой-то жестокий символизм: такой твоя жизнь без меня теперь и будет. Холодной, тусклой и одинокой. Кем бы она ни была — ты меня никогда не забудешь.

Я верю в бумеранг. Это и будет твоим наказанием.

Удачи.

Поднимаю с пола свой кожаный рюкзак, закидываю на плечо и ухожу из дома, где мечтала провести всю жизнь, чтобы никогда в жизни больше сюда не вернуться.

***

Когда я приехала домой, это стало большой неожиданностью для домашних.

Конечно, я им не сказала.

Хочется пошутить, что я хотела устроить «сюрприз», но едва ли кому-то будет смешно. Моя мама умерла давно. Я еще школу не закончила, когда ей поставили страшный диагноз, и через девять месяцев она буквально сгорела на глазах. У меня есть только папа и младший брат Артур, но они оба… скажем так, люди «привычки» и абсолютные обладатели «левого» полушария. Папа — инженер-архитектор с огромным стажем. Он преподает в университете, чтобы «учить» будущее поколение. И только. В смысле, в деньгах он не нуждается. Папа владеет крупной строительной компанией. Успешной достаточно, чтобы делать что-то «для души», а не из надобности. Мой брат Артур пошел по его стопам. Вообще, папа мечтал, чтобы я работала с ним, в его компании. Он хотел, чтобы когда-нибудь именно я возглавила его бизнес, потому что видел во мне «железную хватку», острый ум и талант.

Я, к сожалению, не воплотила его мечты в жизнь.

Сначала уехала в Петербург, потом вышла замуж за мужчину, который папе не понравился сразу. А ко всему этому, еще и заявила, что мой диплом, что дался таким трудом, и вовсе только корочка.

«Я хочу заниматься цветами!»

Видели бы вы его в этот момент. Он почти хватался за сердце, но быстро пришел в себя, что радует. Особо не наседал. Все-таки у него был еще сын, который к его бизнесу проявлял больше интереса, да и вообще… Артур у нас парень умный. Он отличник. Прирожденный математик и логик. Очень сильно похож на папу, а я пошла в маму — это надо просто принять. Папа и принял. Скрепя сердцем, конечно, но принял, а потом и вовсе счастлив был. С Артуром они очень близки, на одной волне ведь. Вечно ходят вместе… Помню, так было с самого детства, и эти воспоминания такие теплые… Как мой маленький брат, подражая папе, заставил маму купить ему сумку, как у главного мужчины в доме, а потом ходил за ним, повторяя походку и копируя повадки даже в мелочах. Я тогда ему на Новый год подарила кружку с надписью «большой босс». Артур буквально рыдал, повиснув на моей шее. Не нужно ему было ни машинок, ни конструкторов, лишь бы что-то «как у папы».

Но в чем-то я даже благодарна тому, как отец настаивал на моей карьере в своей фирме. Он не сразу отступился и принял мое решение, поэтому то и дело подсовывал проекты, за которые мне платили очень неплохие деньги. После решения нашего конфликта и принятия ситуации такой, какая она есть, папа все равно продолжал это делать. Не знаю, то ли на автомате, то ли «потому что у женщины должны быть свои деньги», но благодаря этим проектам, я смогла отложить приличную сумму денег. Что в Мироне Юрьевиче было хорошего, так это то, что он никогда и ни в чем мне не отказывал, а еще ни разу не попросил оплатить самой счет. Так что у меня есть не просто «подушка» безопасности. Целый пуховый матрас! И мне хватит денег и на новый гардероб, и на то, чем я действительно хочу заниматься. А что? Теперь откладывать в долгий ящик свои мечты, думая о детях, смысла нет. Я едва ли их заведу в ближайшее время, тем более едва ли решусь на отношения хоть с кем-то из мужчин. Даже не говоря о свадьбе! Теперь я боюсь замужества, как огня, и вряд ли позволю себе еще хоть когда-то взять так легкомысленно, расслабиться и связать себя узами.

Это осталось в прошлом.

Это осталось в Петербурге, куда я тоже, знаю, никогда больше не вернусь. Зачем? Этот город — буквально живой, третий член нашей семьи! Не мы жили в нем, а он жил с нами.

Улочки, по которым мы гуляли.

Площади, на которых целовались.

Особые места.

Я жмурюсь, не хочу вспоминать, но вряд ли когда-нибудь забуду те частые поездки по каналам, которые я так любила. Петербург — город влюбленных. Северная Венеция. Магический, волшебный дворец, в котором так легко представить «долго и счастливо», но что делать, если оно разбивается вдребезги? Только бежать.

От архитектуры, от запаха, от настроения и стиля жизни. Москва в этом плане, конечно, проигрывает Питеру. Здесь все вечно куда-то спешат, работают, строят карьеру и бизнес. Этакий муравейник, облеченный в резкие линии и стекло современной Москва-сити. Здесь нет того, что витает буквально в воздухе над рекой Невой, и это… черт, наверно, самое лучшее, что есть в Москве.

Здесь нет его. Нет нас. Я не помню здесь «нас», потому что мы стерлись в безумном потоке столицы, и хорошо. Туда «нам» и дорога.

Сейчас мне почти хорошо. Это то, что нужно. Папа давно живет загородом. Он сам спроектировал и построил дом для мамы, пока она еще была жива. Она даже успела здесь похозяйничать немного, и стены ее до сих пор помнят. Как папа это выдерживает? Я не знаю. Наверно, он по ней сильно тоскует даже спустя столько лет, ведь о продаже дома слышать ничего не желает! Говорит, даже в завещании укажет, что дом продавать запрещает! А если ослушаемся, ничего нам не достанется вовсе.

Это шутка, конечно, но по решимости в его глазах, иногда мне кажется, что и нет.

Но это неважно. Думаю, мы с Артуром и сами ни за что не продали бы свой дом. Он наш тоже. Здесь было столько всего теплого. Праздники, дни рождения, хорошие моменты, невероятно печальные — все это смешалось в дикий коктейль под названием «жизнь». Да, это жизнь. Наша жизнь с ее взлетами и падениями, но та, которую ты ни на что другое не променяешь.

А теперь я снова здесь. Говорят, родные стены лечат лучше всего — надеюсь, так оно и будет.

Когда я захожу домой, папа с Артуром ужинают. Мой братик еще не закончил университет, он на последнем курсе, поэтому живет здесь. Хотя я думаю, он просто не хочет оставлять папу одного в большом доме. Отец выглядит хорошо, следит за своим здоровьем, продолжает работать, но он всё-таки не молодеет. Тем более, снимать квартиру в Москве — это так себе развлечение. Цены на нормальное жилье просто аховые! А папа пусть и может купить квартиру сыну, но считает, что мужчина должен заработать себе на жилье сам. Старая закалка, что с нее взять? Кстати, это был единственный пункт, по которому Мирон нравился моему отцу: он всего добивается сам.

Интересно, как они отреагируют?..

Я немного боюсь, когда стою перед дверью, но идти мне больше некуда. Со своими друзьями я давно потеряла связь. Переехав в Питер, я завела там новых, а со старыми подружками… что ж, сложно поддерживать отношения, если вас разделяет расстояния. Иногда мы до сих пор, конечно же, списываемся, но жизни у нас абсолютно разные. Это надо признать и записать в список, что еще я потеряла из-за этого брака…

Ладно, хватит отодвигать. Пора встретиться лицом к лицу со своей семьей. Резко открываю дверь, захожу в прихожую, где пахнет мясом и пюре. Они точно ужинают…

Я слышу тихий разговор, как приборы стучат по тарелкам, вздыхаю и кричу:

— Всем добрый вечер!

Действительно, страшно. У нас хорошие отношения с папой, брата я вообще обожаю! Но… как они отреагируют на мои «новости»? Жмурюсь. Вот сейчас и узнаю.

Тихие шаги доносятся из коридора, а через мгновение папа выходит из-за угла и хмурится.

— Юля? Ты что здесь… делаешь?

Его взгляд медленно ползет по мне, потом натыкается на рюкзак в моих руках, который я так сильно прижимаю к груди. Резко хмурится и подбирается:

— Что случилось?

Выдавливаю из груди смешок и дергаю плечами.

— Ну… я развелась. Моя комната свободна?

Выходит очень. ОЧЕНЬ! Кособоко. Я чувствую, как в глазах появляются слезы, в носу колет, а грудь сдавливает, но молчу.

Стараюсь держаться.

Только рыдать не хватало здесь… папа будет сильно волноваться. Он и так будет, но я не хочу усугублять. Поэтому держусь, а из-за папиной спины выплывает Артур. Он обеспокоенно смотрит на меня, а когда я ему слабо улыбаюсь, тут же хмурится, как папа.

— Привет, мелочь…

Откашливается и важно задирает нос.

— Я — мелочь?! На себя посмотри!

Артур отодвигает шокированного отца и подходит ко мне. Обнимает крепко-крепко… от него пахнет ванильным, сладким кремом и корицей. Наверно, опять сначала сожрал десерт, а потом уже нормальную еду. Конечно. Как обычно. Эта его глупая причуда…

Слегка закатываю глаза, улыбаюсь, но когда Артур отходит, улыбка становится блеклой.

Папа очень злится.

Он смотрит на меня прямо и твердо. Спрашивает тихо, но с нажимом.

— Почему ты не сказала, что разводишься?

Жму плечами.

— Все произошло… внезапно.

Папа хмыкает, а потом смотрит мне за спину.

— А где твои вещи?

— Они со мной.

Слегка сжимаю рюкзак, обозначая свои слова, но они совсем ему не нравятся. Я вижу, как он сжимает кулаки, буквально багровеет! И знаю, что через мгновение непременно взорвется…

Только не это…

— Этот сукин сын тебя на улицу выкинул без вещей?!

— Нет, я…

— Юля! А я говорил! Я говорил тебе, что он тебя недостоин! Я говорил, что он плохой человек! Ублюдок!

За меня вступается Артур, резко повысив голос.

— Отец, хватит!

Повисает гнетущая тишина. Я смотрю в пол, еле сдерживая слезы, а мои смотрят на меня.

Через мгновение папа тихо выдыхает.

— Прости, Юль. Ладно, пойдем ужинать…

— Если честно, я хочу спать, — говорю еще тише, делая шаг к лестнице, — Пойду к себе, ладно? А вы ешьте…

— Юль…

— Со мной все нормально, Артур. Кушайте. А я пойду спать…

Конечно, я знала, что папа именно так и отреагирует, но все равно… как-то мне совсем не по себе.

Я чувствую себя виноватой, но разве это так? В чем моя вина? Что я влюбилась в мужчину и хотела построить семью, которую видела? А я же ее видела…

Старость с ним. Детей…

Быстро вытираю слезы и переворачиваюсь на другой бок. На дворе уже ночь, а я пролежала здесь несколько часов.

Мне не до сна.

Я так и думала, что когда окажусь в безопасном месте, все то, на чем держалась моя психика последние пару суток — растворится. Вся моя броня останется за порогом, и я буду плакать.

Да, я буду плакать.

Много и, наверно, еще очень долго…

Хочется пить. Оставив столько слез на своей подушке, кажется, меня начало по-настоящему обезвоживать, поэтому я кое-как встаю и крадусь к двери. Надеюсь, что мои уже спят. Снова сталкиваться с ними я совсем не хочу… однако, когда я подхожу к лестнице, слышу тихий разговор.

— …Ты неправ, пап, — говорит Артур, — Ей сейчас не это нужно.

— Но я же…

— Ничего плохого не хотел? Знаю. Тебе сложно даются такие разговоры, да и для тебя ничего плохого не случилось.

— Потому что я знал, чем кончится этот брак! — вздрагиваю от его жестких слов, — Этот Мирон сразу мне не понравился! Ублюдок и…

— Но она-то этого не знала! — надавливает Артур так, что папа тут же замолкает, — Она-то его любила. Пап, тебе мог нравиться или не нравиться ее выбор, но отрицать ты не будешь: Юля его очень сильно любила. Для нее это удар.

— Да знаю я! Можешь мне не рассказывать…

— Тогда сам подумай! Ей не упреки нужны, а поддержка!

— Да я разве упрекал? Я...

Дальше я не слушаю. Поразительно, как быстро вырос мой брат, конечно… такой он у меня хороший. Все-таки, он похож не только на папу. В нем есть мамина мягкость… Умный и чувствительный: все самое лучшее взял от каждого из родителей.

Я слегка улыбаюсь, а потом спускаюсь по лестнице, замечая, как с моим приближением, стихают и голоса.

Боятся…

Ужасное ощущение. Будто я хрустальная ваза, которую боятся разбить. Я так не хочу! Чтобы меня жалели! Поэтому захожу на кухню с гордо поднятой головой и по очереди смотрю на самых любимых мужчин в моей жизни.

Единственных, кого я еще готова в нее впустить.

— Почему не спите? — спрашиваю хрипло, потом откашливаюсь и кошусь на графин с водой, — Я попить спустилась…

— Юль…

— Пап, не надо. Я знаю.

Обрываю его потуги «поговорить по душам». Папа этого действительно не умеет. Это для него мука. Человек логики. Какие тут разговоры по душам? Он стесняется и боится даже показывать свои чувства. Нередко говорит невпопад. Но он никогда не хочет обидеть, а главное — он меня любит очень сильно. Я это знаю. Этого достаточно.

Беру стакан с полки, наливаю себе воды, а папа вдруг делает шаг в мою сторону и кладет руки на плечи, сжимая их.

— Прости меня, дочка. Я не должен был… говорить так, как сказал. Просто…

— Ты его не любишь.

— Да не в этом дело. Я за тебя переживаю. Он выгнал тебя на улицу ни с чем! Будто ты…

— Он отдал мне машину и сказал, что переведет деньги. Свои вещи я выкинула сама, — бросаю на папу взгляд и слабо улыбаюсь, — Не хочу, чтобы осталось что-то, что мне его будет напоминать.

Папа замолкает, как и брат. Я по очереди смотрю на них и улыбаюсь уже уверенней.

— Со мной все будет хорошо, правда. Я дам себе неделю на «пострадать», а потом забуду о нем навсегда.

— Звучит, как план, — говорит Артур, и я слегка киваю.

— Точно.

— Что от нас требуется, дочка?

— Просто дать мне немного времени. И еще… пожалуйста, не напоминайте о нем. Я не хочу слышать даже имени. Сделаем вид, что этого брака никогда не существовало в принципе.

— Ты уверена, Юль? Может, тебе все-таки нужно с кем-то поговорить?

— Нет, пап. Не о чем говорить. Я просто хочу забыть все, как страшный сон…

И верю, что когда-нибудь так точно будет.

Мирон Юрьевич станет просто кошмаром, который развеется с первыми лучами солнца моей новой, счастливой жизни…