Глава 37

Егор

Я возвращаюсь в дом спустя несколько часов после того, как Катю забрали в больницу.

Всё внутри меня — на пределе.

Я не видел ее, не успел. Все доложила охрана, они успели вовремя, но… С болью понимаю, что этого могло не быть, окажись я здесь!

Мелкий гаденыш нарочно путал следы.

Чего он хочет? Убить ее?

Катя стала для меня чем-то большим, чем просто женщина. И теперь, когда она в опасности, я чувствую себя бессильным. Но одно знаю точно: этот сукин сын Кирилл за всё ответит.

Гнев, беспомощность, жгучее желание убить Кирилла.

Если бы не охранники, я бы уже сделал это голыми руками.

Первым делом вызываю начальника службы безопасности. Его взгляд напряжённый, но я сразу вижу — что-то скрывает.

— Ты знаешь, что я не люблю воду в ступе толочь. Говори, как он выследил машину, как он, твою мать, остановил водителя на трассе?

— Мы проверили камеры… — он заминается, не смотрит в глаза.

— И что? — резко перебиваю.

— Один из охранников… он… взял деньги.

— Он что сделал⁈ — мой голос взрывается, будто пистолетный выстрел.

Секунда — и я хватаю его за воротник, подтягиваю ближе. Вены на шее пульсируют, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не разнести всё вокруг.

— Ты отвечаешь за этот грёбаный дом. И ты допустил, чтобы эта мразь купила твоего человека? Да мне плевать, сколько он ему заплатил! Это моя женщина и он не смел ее касаться! Тебе это что, б**, непонятно⁈

— Егор Александрович, мы уже нашли охранника… — начинает он, но я перебиваю:

— Где он?

— Его удерживают ваши ребята. Он… кхм… в плохом состоянии. Кирилла тоже привезли. И этого знатно помяли.

Я молчу секунду, просто пытаюсь вернуть дыхание. Это не злость — это ярость, которая грозит вырваться наружу.

— Отведи меня туда.

Он медлит, но потом кивает.

В подвале свет тусклый, бетонные стены отдают холодом. Я вижу племянника, которого держат мои люди.

Кир выглядит так, будто его уже хорошенько потрепали.

Он стоит передо мной. Точнее, его держат, потому что сам он не выглядит уверенным. На лице — следы от ударов, он пытается что-то выдавить из себя, но я жестом заставляю его замолчать.

Кирилла подводят ко мне, и я сжимаю руки в кулаки так сильно, что пальцы хрустят.

Он пытается вывернуться, но мои люди сжимают его слишком крепко. Снова мелькает жалкое лицо, на котором замешаны злость, страх и презрение.

— Егор, послушай… — захлебываясь страхом, говорит мне.

— Послушай⁈ — я резко хватаю его за ворот рубашки, приподнимаю. — Ты думал, я шутки шучу, когда говорил, что не позволю тебе трогать её?

— Это не так, как ты думаешь…

— Ты даже не представляешь, как сильно ты перешёл черту, — говорю я холодно, глядя ему прямо в глаза. — Украсть у меня деньги? Ладно. Я мог бы это оставить на совести. Но Катя? Ты осмелился угрожать Кате и ребёнку?

— Егор, это всё недоразумение! — он хватает воздух, как рыба на суше, когда охранники толкают его на стул. — Я просто хотел поговорить с ней. Она же моя жена!

— Твоя жена? — я усмехаюсь, но смех этот холодный, ледяной. Подхожу ближе, наклоняюсь к его лицу. — Ты оставил её одну. Ты изменил ей. Ты угрожал ей. Ты хоть раз посмотрел на неё как на человека, а не как на свою собственность?

— Она не твоя! — вдруг выкрикивает он, и я отпускаю его так резко, что он чуть не падает.

— Она моя, — говорю твердо, в моём голосе звучит такая уверенность, которая заставляет его замолчать. — И ты это знаешь.

Кирилл сглатывает, отворачивается, но я не даю ему уйти от моего взгляда.

— У вас уже все было… Шлюха, — роняет опрометчиво.

Кирилл замолкает, а я не могу сдержаться.

В секунду пересекаю расстояние между нами и ударяю его в лицо с такой силой, что он откидывается назад. Охрана его не держит, если бы щенок смог ударить в ответ, то ударил бы… Но кишка тонка.

Потом бью снова, снова…

Останавливаюсь, когда тот уже теряет сознание.

— Вставай, сдохнуть тебе я не позволю! Тебе еще нужно ответить за все, — говорю ему, поднимая тушу племянника.

Кирилл приходит в себя, но взгляд его расфокусирован, туманный.

— Сука, я же тебя растил. Вместо твоего гребаного отца растил тебя, мудак! Скажи, — продолжаю я, стараясь дышать. — Деньги, которые ты украл, — ты что, думал, я не найду? Ты думал, что сможешь провернуть эту схему со своими дружками и выйти сухим из воды?

— Егор, послушай, мы же семья! Дядя, — вдруг выкрикивает он, голос дрожит. — Ты не можешь так со мной поступать! Мама…

— Семья? Маму вспомнил, — эхом повторяю я, и от этого слова внутри меня всё закипает. — Ты ещё смеешь говорить о семье? Когда ты подставил девочку, которая тебя любила? Когда ты поставил под удар её жизнь и моего ребёнка?

— Твоего? Хах, ребенок мой, —он держится за лицо, из носа течёт кровь.

— Ошибаешься. Он никогда не будет знать, кто его отец. А если ты все-таки выйдешь из зоны, то я найду способ как оградить мою семью от тебя.

Он начинает плакать, жалобно скулить, как побитый щенок.

— Егор, пожалуйста… Я понимаю, что у тебя все схвачено… Но сколько мне светит? Забери Катю, ребенка! Да они мне нах не нужны! Пожалуйста, отпусти меня, я не хочу сидеть, я там сдохну! — хрипит он, с трудом поднимаясь.

— Нет, Кирилл. Ты теперь исправишь всё перед законом. Ты сам выбрал свой крест, и теперь тебе за него расплачиваться.

Киваю охране, и они тут же вытаскивают его из комнаты. Дальше будет следствие, суд… И Кирилл прав, у меня все схвачено. Ни увещевания моей сестры Галины, ни его личные просьбы больше не помогут.

На миг воцаряется тишина. Кирилл пытается оправдаться, что-то говорит, но я не слушаю.

— Ты больше не пересечёшься с ней. Ты не приблизишься к моему дому, к моей женщине, к моим людям. Ты — никто.