Глава 15.

15

Каролина.

Делаю глубокий вдох. Ощущения такие словно объем моих легких увеличился вдвое. Чтобы расправить плечи, больше не нужно прилагать сверх усилий. Невероятная легкость пронзает тело, несмотря на остающуюся в груди боль и горечь.

Не извинения бывшего мужа тому причина, не правда, в которой он признался. Облегчение принесли слова… Мои слова. Мне удалось озвучить самое потаённое, самое сокровенное. Я призналась в том, что выжигало меня изнутри не один год. Я слишком долго корила себя за то, что имела право чувствовать.

А теперь, когда выплеснула всё на волю, стало легче. Словно сорвала оковы или открыла давно заржавевший замок.

Смахиваю салфеткой еще одну слезу, запоздало побежавшую по левой щеке, прочищаю нос. Делаю еще один глубокий вдох прежде, чем поднять голову и посмотреть на бывшего мужа. Бурлящие эмоции постепенно остывают, им на смену приходит умиротворение, усталость и смятение. Эмоциональная буря истощила мой организм.

Выпив воды, наконец поднимаю голову и схлестываюсь с поникшим взглядом Горского.

Молчим. Я вижу, как ему больно от всего: моих слов, его собственных действий, нашего неудавшегося прошлого.

Наверно, нет худшего наказания для человека, чем то, на которое он обрек себя сам. По-человечески сочувствую бывшему мужу, когда думаю о том времени, когда он наблюдал за муками и смертью одного ребенка и одновременно с этим пропускал рождение и первые годы жизни другого. Это худшее положение, в которое может попасть человек.

Одно решение привело в ту точку, где остался лишь выбор без выбора.

Как обиженная им женщина, я где-то в глубине души ликую, что приложила к мукам Горского руку. Но когда осознаю свое ликование, меня накрывает стыд. Липкий и неприятный. Нельзя такому радоваться. Нельзя. Так поступают только нелюди.

Я не хочу быть такой, не хочу носить в себе эту злобу и ненависть. Она отравляет мое счастливое настоящее.

— Я готов сделать все что угодно для тебя и Сони.

Жар приливает к шее, поднимается к подбородку. Касаюсь пальцами ключицы, растираю горящую кожу.

— Зачем ты строишь детскую площадку? — вопрос спонтанно слетает с губ.

— Какую площадку?

— Втом доме. Вместо бассейна. Я думала, что это для вас с Миром… Но он уже… И о Соне ты на тот момент еще не знал.

Потягиваю ближе отставленную ранее тарелку с салатом и беру в руку вилку. После пережитого стресса очень хочется есть. Помидор с перепелиным яйцом первыми отправляются ко мне в рот.

— Все работы ведутся, вернее велись, по планам предыдущего владельца. У мужика четверо детей и жена на сносях. Он занимался согласованием перепланировки дома и участка с архитекторами и строителями. Планировали осесть там всей семьей минимум на несколько лет.

— А потом появился ты с невероятно выгодным предложением и они не смогли сказать тебе «нет»? — с набитым ртом озвучиваю свое предположение. Раньше, по крайней мере, Горский именно так и делал.

— Почти, — усмехается Назар, продолжая наблюдать за тем, как я ем.

Воспоминания всплывают одно за другим. Назар частенько наблюдал за тем, как я питаюсь. Даже когда не выпускал телефон из рук, ведя важные переговоры, он все равно следил за каждой моей ложкой.

В моменты обострения моего РПП нам с трудом удавалось сосуществовать в одном пространстве. Я считала заботу мужа обузой и тиранией. Пряталась, врала, выбрасывала еду, заменяя все водой с лимоном. В моей голове модель с ростом в сто семьдесят три сантиметра не могла весить больше пятидесяти килограммов. Любой грамм сверху был катастрофой.

Кусочек куриного филе с листом салата и тертым пармезаном буквально тают на языке. Капля сливочного соуса остается на моих губах. Взгляд Горского моментально прикипает к ним. Шумно сглотнув, Назар допивает остаток своего эспрессо.

— Кхм, дом на продажу выставили они сами. Я тут ни при чем. — Назар поднимает руки ладонями ко мне. — Там какая-то история приключилась с родителями жены. Серьезное ДТП или что-то вроде того. В срочном порядке целой семье пришлось бросить все и ехать к старикам. Когда я позвонил по объявлению, то был пятым или шестым в очереди. Понятия не имею почему отсеялись остальные, но, когда мне перезвонил риелтор и предложил сниженную цену, я без раздумий согласился на сделку. Спонтанная покупка, которая заняла часть моего свободного времени. Жить там не планировал изначально, квартиры мне вполне хватает. Решил просто достроить проект, и заработать на его перепродаже.

— Зачем меня втянул в это?

— В компании назревал серьезный конфликт с правоохранительными органами.

— Что сделал Илья? Почему ты сдал его полиции?

Горский вскидывает брови в немом вопросе.

— Не только у тебя есть связи в узких кругах.

Назар кивает.

— На посту главы компании Илья стал сходить с ума. Его ничего не интересовало, кроме навара. Он не слушал моих советов, уволил половину управленцев. Стал ввязываться в азартные игры, залез в долги, и чтобы перекрыть минуса на счетах, начал продавать персональные данные важных клиентов на черном рынке. До меня в Германию долетали одиночные слухи, которые брат называл происками конкурентов. Увы, мне было некогда разбираться, где правда, а где бред собачий. Здоровье Мира постоянно скакало то вверх, то вниз.

Имя мальчика заставляет меня напрячь спину. Поджимаю губы, абстрагируясь от ассоциаций.

— Иногда даже в туалет отойти было страшно: в любой момент у него начинались дикие боли, — заметив изменения в моем взгляде, Назар тут же возвращается к теме Ильи: — В общем, слухи оказались еще цветочками. На тех, чьи данные и местоположение продавал Илья, начали покушаться. Полиция начала слежку за братом. В один миг все завертелось очень быстро. Я не знал, что будет со счетами, с бизнесом, со мной. Покупка дома на твое имя стала в некотором роде перестраховкой.

Опять та наивная девчонка, которая прячется под наружным панцирем сильной и уверенной в себе матери-одиночки, расстроено дует губы.

Не собирался, значит, он возвращаться. Вырывал с корнем меня, получается.

Горькая досада расплывается как яд по венам.

Не то, чтобы я собиралась принять Горского обратно, признайся бывший супруг в том, что через использование старой доверенности всего лишь хотел ворваться обратно в мою жизнь. Но как женщине, мне было бы приятно узнать, что даже через столько лет бывшая любовь продолжает сходить по мне с ума и поэтому совершает такие дурацкие поступки ради одной встречи.

Увы, вышеупомянутые фантазии так и остаются неосуществимым плодом моего богатого воображения. Горский всего на всего хотел получить навар на перепродаже дома.

Зазвеневший в сумочке телефон отвлекает от печальных мыслей. Поступило сообщение от няни.

«Соня отказывается играть в «Кидс руме». Засела в трубе лабиринта и просится к Вам».

Смотрю на часы и охаю. Запланированный короткий разговор с Назаром затянулся почти на два часа.

«Выходите на улицу».

Когда поднимаю голову, щеки в очередной раз заливает ярким румянцем. Горский с интересом наблюдает за моими движениями. Скользит прищуренным взглядом по моим открытым предплечьям, поднимается к тонкой шее и подбородку.

Тысячи сомнений кружатся вокруг меня, сотни пунктов «против» жужжат как пчелки в моей голове. Возможно, я чуть позже начну корить себя за то, что сделаю прямо сейчас. Возможно, сотню раз пожалею о том, что творю… Но меня успокаивает лишь то, что это все будет когда-то потом. Не сейчас.

Вероятность неудачного исхода велика, но по необъяснимой для самой себя причине, я все равно иду на этот риск, так как чувствую, что только так могу обрести желанную свободу. Жизнь без неизвестности, без ненужного вранья, без завышенных ожиданий в глазах ребенка — это всё, чего я так хочу.

Счастливый блеск в глазах моей девочки, ее радость и счастье из-за встречи с настоящим папой не дают мне спасовать перед намеченным маршрутом. Если Горский загубит и эти отношения, то, по крайней мере, моя совесть будет чиста. Никто не сможет упрекнуть меня в том, что я лишила свою дочь отца, а у отца забрала дочь.

Если Назар и с маленькой девочкой поступит, как и со мной, значит я со спокойным сердцем вычеркну его из нашей жизни. Навсегда. Без шансов на возврат.

Обещаю.

— Мне надо отлучиться на пару минут.

— Хорошо, — кивает Назар.

Под пристальным взглядом бывшего мужа покидаю наш столик, иду в сторону уборной. Сложно не сорваться на бег, когда каждый сантиметр тела горит из-за его слежки. На пол пути сворачиваю в противоположную сторону и выхожу на улицу.

Соня вместе с няней уже ждут меня на лавке у торгового центра.

— А кто это тут свои губки дует?

Опускаюсь перед расстроенной дочерью на корточки. Два хвостика–пальмы, которые я так старательно завязывала Соне, знатно растрепались и теперь болтаются как сосульки возле ушей. Сиреневое платье в белый горошек уже «обновлено» свежими каплями ягодного сока.

— Я так по тебе скучала, мамочка, — дочь быстро сцепляет свои маленькие пальчики вокруг моей шеи. У меня едва получается удержать равновесие, пошатнувшееся из-за резкого наскока трёхлетки.

Глажу расстроенную дочь по волосам, расспрашиваю, чем она занималась в детском игровом центре. Соня отвечает односложно «не знаю, не помню», продолжая тыкаться носом в мою шею.

Забираю у няни детский рюкзачок и прощаюсь с женщиной до следующих выходных.

— Что случилось, Сонь?

Согнутые ноги очень быстро устают держать не только вес всего тела, но и вес трехлетнего ребенка. Предлагаю переместиться нам на лавку. Пытаюсь поправить сползшие с детской макушки хвостики, но Соня вертит головой и мешает мне это сделать.

— Ты обещала, что поиграешь со мной. И не пришла, — недовольная принцесса скрещивает руки на груди и смотрит на меня из-под лба.

— Прости, малышка. Моя встреча кое с кем немного затянулась.

Киваю в сторону ресторана. Соня заинтересованно зыркает в указанном направлении, но из-за высоких цветочных клумб ей ничего не удается разглядеть. Быстрым движением снимаю с головы дочери ослабшие резинки. Волосы падают Соне на глаза, она еще больше хмурится.

— Если разрешишь мне заплести новые хвостики, то я отведу тебя в одно место, где готовят супчик с разноцветной лапшой, который тебе так нравится.

Огонь восторга тут же загорается в глазах моей трехлетки. Смешные разноцветные полоски из пшеничной муки Соня готова поглощать без остановки на завтрак, обед и ужин всю последнюю неделю.

— Ур-р-р-ра, — хлопает в ладоши моя девочка и поворачивается спиной, подставляя мне свою растрепанную голову.

Достаю из ее рюкзачка маленькую расческу, быстрыми движениями зачесываю детские волосы в один хвостик на затылке.

— Пошли скорее, — дочь тянет нас к пешеходному перехочу.

Когда подходим к дверям ресторана, мурашки с новой силой бегут по моей коже. Назар, вероятно, успел увидеть нас через панорамное окно. Становится немного боязно, но решительный настрой не теряю.

Прежде чем направиться к тому самому столику, мы заходим в уборную и моем руки после улицы.

— А сосиски тут есть? А пирожное с белой шляпкой? А ягодки тут есть? — воодушевившись приближающейся трапезой, Соня тараторит без умолку.

До столика, где продолжает восседать Горский, остается всего несколько метров. Замедляю шаг, сильнее сжимая ладошку нашей дочери.

Бывший муж смотрит в потолок, держа телефон около уха.

— Понял. Хорошо, я приеду туда, — играющие желваки на скулах и сжатая челюсть Назара свидетельствуют, что текущий телефонный разговор не является чем-то приятным или желанным. — В понедельник. Нет, не раньше. Мало ли что он хочет. Раньше надо было думать. Все, Егор, не полощи мне мозги.

Горский тяжело вздыхает и, не добавив больше ни слова, сбрасывает вызов. Откладывает телефон в сторону, устало трет переносицу. Поворачивает голову в сторону зала и натыкается на нас с Соней.

Замираем в метре от него.

— Мам, почему мы остановились? Я хочу есть. — дочь дергает меня за руку, но, когда не получает нужной реакции, прослеживает за моим взглядом. — Это кто?

Соня с любопытством разглядывает незнакомого мужчину.

— Сонь, — опускаюсь на корточки и крепче сжимаю детскую ладошку. — Ты постоянно спрашиваешь, когда твой папа приедет. — Делаю глубокий вздох и стараюсь улыбнуться. — Так вот. Это он. Твой папа. Он наконец примчался к тебе. И мы сейчас все вместе будем есть твою любимую лапшу и много-много болтать. Хорошо?

Назар поспешно встает из-за стола. Делает шаг к нам и опускается перед Соней на корточки, чтобы их глаза оказались примерно на одном уровне.

— Привет, — дрожащим голосом здоровается новоиспеченный папа и протягивает ребенку раскрытую ладонь.

Соня внимательно смотрит то на Горского, то на протянутую им руку. Хмурится и прищуривает веки.

— А где его подарки? — дернув меня за руку, спрашивает она строгим тоном.

Опешивши от вопроса, Назар бегает глазами по недовольному лицу дочери. Поглядывает на меня с немым криком о помощи.

— Я… я не знал, что ты любишь…, — начинает растерянно оправдываться бывший муж.

— Сонь, это моя вина. Я устроила для тебя и папы сюрприз, поэтому он и пришел без подарков.

— Неподалеку есть магазин игрушек. Мы можем пойти туда и купим все, что ты захочешь, — осторожно предлагает Назар, добавляя мягче: — если конечно твоя мама нам разрешит.

— После того как поедим Сонину любимую лапшу, — оставляю последнее слово за собой.

— Нет, — дочь отрицательно машет головой и отступает еще на шаг. Опустив взгляд в пол, Соня жмется к моей спине и тихо добавляет: — Не хочу никуда. Это не мой папа. Он мне не нравится. Я хочу пойти домой.