Глава 17.

17

Каролина.

— Приве-е-е-ет, — ласковым голосом пою я. — Наконец-то ты вышел на связь. Как там африканский континент? Аборигены уже выбрали тебе невесту из племени?

— И даже не одну, — громко смеется Марьян, поддерживая мое шутливое настроение. — Правда, я отказался от столь щедрого дара, чем непростительно оскорбил главу племени.

Закусываю нижнюю губу, слушая увлекательный рассказ своего мужчины о приключениях их команды в Африке. Выключаю потолочное освещение в спальне, оставляя гореть только настенное бра над изголовьем кровати.

— Я пытался объяснить им, что у меня уже есть дама сердца. Но, кажется, их такой аргумент не слишком впечатлил. Грозят запечь на костре, как дикого кабана, если к утру я не передумаю.

— Ужас какой. — Закрываю рот рукой, чтобы мой смех ненароком не долетел до детской комнаты и не разбудил Соню. — Дама сердца, значит, у тебя имеется. — Автоматически перехожу на игривый шепот. — Кто она? Я её знаю?

Марьян откашливается, прежде чем ответить на мои вопросы.

— Красивая, притягательная, сексуальная, сильная духом, обаятельная, нежная, уверенная в себе, заботливая, обворожительная, фантастическая, хрупкая…

— Под это описание попадает добрая половина женского населения планеты, — поспешно перебиваю, смутившись количеству прилагательных в свой адрес.

— Ты лучшая женщина на Земле, Каролина, — на сей раз Марьян не поддается на мои уловки, остается предельно серьезным. — Я чертовски скучаю по тебе.

— И я по тебе, Мар.

— Выходи за меня, — внезапно ошеломляет Марьян.

Хорошо, что я уже сижу на кровати, а то точно упала бы на пол. Предложение Марьяна сбивает с толку. Мы ведь толком и не живем вместе. Встречи, дай бог, раз в месяц. И к тому же наши дома находятся в разных странах. Как он себе это представляет?

— Тебя чем-то опоили в том племени, Марьян? — пытаюсь перевести наш разговор в шутливую форму, но мое тело при этом натянуто как струна.

— Каро, я серьезно.

— Я тоже, Мар. Такие вопросы не решаются по телефону. Я даже не вижу твоего лица, понятия не имею, стал ты на одно колено или нет. Да и кольца, как главного атрибута такого мероприятия, тоже не наблюдаю. Вдруг ты пальцы скрестил за спиной, чтоб я не согласилась, и ты с чистой совестью пошел и принял предложение главы какого-то там племени. — Смех Марьяна, раздавшийся в динамике, слегка расслабляет мои застывшие плечи. — Нет, нет. Такое предложение я даже воспринимать всерьез не буду. Посчитаем, что твой разум одурманили местные целители или как там они в Африке называются.

— Разве что чуть-чуть. Нас угостили местным нектаром из персиков. Не уверен, что персики там вообще были, но что-то явно перебродило за две недели настаивания под палящим солнцем.

— Гадость какая.

— Четкое описание вкуса этого нектара. Медом тоже не пахнет. Пробовать категорически не советую. Голова после него мутнеет на раз–два.

— Хорошо. Не буду.

Улыбка вновь расползается на моих губах. Я рада, что нам с Марьяном удалось свести спонтанное предложение руки и сердца к нулю. Понятия не имею, что его натолкнуло на столь необдуманное предложение. Он должен понимать, что после предыдущего брака, вернее его травматичного финала, я не слишком горю во второй раз связывать себя новыми бюрократическими узами.

Заползаю под одеяло, поправляю подушку. Прижимаю телефон плечом к уху, тянусь к тумбе, чтобы положить в шкатулку снятые с рук кольца и браслет. Беру масло для ногтей и начинаю втирать его в кутикулу.

Рассказываю Марьяну, как закончилось знакомство дочери с настоящим отцом. Вернее, о том, как оно даже и не началось. Делюсь смешанными чувствами из-за того, как все получилось. Вроде бы можно выдохнуть, что наконец эта тема съехала с мертвой точки, но, с другой стороны, я теперь еще больше переживаю за Соню. Она так мечтала о встрече с отцом, и сегодня ее мечты рухнули как карточный домик.

— Мне кажется, ты слишком себя накручиваешь. Дай время ребенку и себе, чтобы привыкнуть к новой реальности. У Сони есть отец, он реальный и он в городе. Теперь его забота, как расположить к себе дочь.

— А мне что при этом делать?

— Просто наблюдать. Это их отношения, не твои.

— А если он Соне сделает больно? Я никогда себе не прощу, если допущу…

— Я начищу ему перья, если он учудит нечто подобное.

— Ты? Почему ты?

— Потому что вы с Соней моя семья. Даже несмотря на то, что ты приняла мое предложение руки и сердца в штыки.

— Мар, я же объяснила.

— Шучу я, шучу. Но постоять за тебя и твою дочь готов. Без шуток. Просто знай это. Люблю тебя, Каролина. Спокойной ночи.

Марьян отключается так быстро, что я не успеваю сказать и слова. Слушаю короткие гудки и смотрю на родинку на правой руке. Не замечала ее прежде.

Слова Марьяна блуждают по моим венам, разгоняя кровь. Сердце ускоряет бег. Предложение было серьезным. Слишком серьезным. А я…

Я боюсь.

Мысли о будущем для меня долгое время отдавали горечью и болью. После предательства бывшего супруга я словно разучилась представлять какой будет моя жизнь через год, пять или десять лет. Только краткосрочная перспектива, планы максимум на пару месяцев вперед. Даже в январе не могу планировать отпуск на осень–зиму. Сразу миллион «если» в голове. Плыву по течению последние четыре года. И, кажется, доплыла.

Утро встречает нас с Соней ярким солнцем и настойчивым звонком в домофон.

— Кого еще черти принесли в такую рань? — бормоча проклятья хриплым сонным голосом, встаю с кровати.

Затягиваю потуже пояс домашнего халата и выхожу из спальни. Надеюсь, что настойчивая трель прекратиться, как только я подойду к двери. Но не тут-то было.

Из комнаты выглядывает проснувшаяся Соня и, потирая кулачками сонные глазки, спрашивает кто пришел к нам в гости.

— Сейчас узнаем, родная.

Целую малышку в макушку и жму кнопку домофона. Высокий парень с ворохом коробок стоит прямо у нашей двери.

— Доброе утро. Курьерская служба «Детского мира». Доставка для Софии Назаровны.

— Какой еще «Детский мир»? Мы ничего не заказывали. Вы ошиблись квартирой.

— Это же улица Мира, дом сорок шесть, квартира сто…

В голове словно тумблер щелкает. Знаю точно от кого все эти презенты.

— Я прибью твоего папу, Сонь, — именно с такими словами я открываю дверь и впускаю курьера.

Парень в зеленой фирменной жилетке с логотипом местной сети детских магазинов поочередно вносит в мою квартиру коробки с новомодными куклами, кукольным домиком, радиоуправляемыми машинками, мебелью для домика, ящик с конструктором, целый пакет с альбомами для рисования, красками, карандашами, фломастерами и прочей творческой канцелярией. Следов вносит мяч, скакалку, плюшевого медведя и пони на колесах.

Соня сияет от восторга, бегая от одной яркой коробки к другой. Охает, ахает, обнимает их, трясет и путается вскрыть.

— Ты совсем с катушек слетел Назар? — без приветствия, нападаю на бывшего мужа.

— И тебе здравствуй, Каролина.

Игнорирую мурашки, которые запустил по моей коже томный голос Горского. Прохожусь рукой по плечу, сгоняя наваждение.

— Что за игры в Деда Мороза посреди года? — все с тем же недоброжелательным тоном наседаю как экс-мужа.

— Просто не мог уснуть. Все думал о словах Сони.

— Ясно. А если она скажет прыгнуть с крыши высотки, тоже побежишь исполнять?

— Конечно. Исполню все, что она захочет.

— Сходи к врачу, Назар. Нельзя потакать детям во всем. Они сходят с ума от вседозволенности. Я даже не уверенна, что смогу сейчас забрать ее от этих коробок, чтобы позавтракать.

— Извини. Об это я не подумал, — игривость в голосе бывшего супруга быстро исчезает. — Всего лишь хотел ее порадовать, — добавляет тише.

Снимаю на видео как счастливая Соня пытается затянуть разноцветные, яркие коробки к себе в комнату. Не могу сдержать улыбки, глядя на ее раскрасневшиеся щеки и слыша ее старательное пыхтение.

Сложнее всего моей принцессе дается транспортировка огромного плюшевого медведя, который габаритами раза в полтора превышает саму Соню. Дочь то и дело путается в длинных лапах мягкого хищника, падает вместе с ним на пол.

— Сонь, может тебе помочь?

— Я сама, — грозно запрещает Соня, продолжая бороться с плюшевым громилой.

Когда ей таки удается затолкать медведя в комнату, она победоносно хлопает в ладоши.

Открываю телефонную галерею и перелистываю получившиеся снимки. Выбираю одно из самых милых видео и отправляю его Назару.

«У тебя получилось» — добавляю ниже.

Назар.

В отведенной для свиданий комнате в следственном изоляторе стоит затхлый смрад, пропитанный потом и пылью. Дышать сложно. Подхожу к зарешеченному со всех сторон окну и ругаюсь в голос. Открыть окно можно только один раз и то, в том случае, когда его выбьешь.

Смотрю на часы и хмурюсь. Почему так долго?

Слышу, как железная дверь со скрипом открывается и на пороге появляется Илья в наручниках. Его сопровождает два коренастых мужика в форме.

Пока с родного брата снимают железные оковы, у меня есть время, чтобы повнимательнее его рассмотреть. Он выглядит уставшим и помятым. Волосы заметно отросли и постоянно падают ему на глаза. Неровная щетина так и просится на свидание с пеной и бритвенным станком.

От него разит удушливым запахом хозяйственного мыла, который все равно не в состоянии спрятать отсутствие нормального доступа к горячей воде у Ильи.

Смотрим друг на друга как дикие волки. Холодные, опасные, злые. Внезапно на лице брата растягивается доброжелательная, но ненастоящая улыбка.

— Братик, как я рад тебя видеть! — Илья делает шаг навстречу, чтобы обняться и похлопать меня по плечу.

Отступаю назад. Морщу нос.

— Что ж так недружелюбно, Назарчик? Родного брата не рад видеть? — Илья корчит грустную гримасу, опуская руки вдоль тела. — Обидно, однако.

Борюсь с диким желанием врезать ему в челюсть. Его позерство и лживость выводят меня из себя. Прячу сжатые кулаки в карманы брюк.

— Ближе к делу, — отсекаю неуместную прелюдию.

Илья прижимается бедром к обшарпанному столу, скрещивает руки на груди. Неестественная улыбка наконец исчезает с его лица.

— Почему ты не внес залог? — голос брата требователен и настойчив.

— А должен был? — вскидываю удивленные брови вверх. Склоняю голову на бок.

Выискиваю в родном человеке хоть каплю раскаяния или стыда за все, что он сделал.

Ничего. Абсолютно.

Ни в выражении лица брата, ни в позе тела, ни в его движениях.

— Ну мы же родные братья, Назар. Ближе нет никого у нас и все такое, — усмехается Илья, почесывая отросшую шевелюру.

Кулаки так и чешутся, чтобы проехаться по его довольной физиономии. Сцепляю зубы до такой степени, что скулы сводит. Кровь словно раскаленный металл бежит по напряженному телу.

— Забавно, Илья, забавно. — Мой голос все так же холоден и сух. — Когда вы с Аннет придумывали план шантажа, тесные родственные связи со мной тебя не сильно волновали.

Желваки на скулах Ильи идут в пляс, когда имя моей бывшей помощницы звучит в стенах изолятора. Он старается обуздать вспыхнувший огонь в глазах, но тщетно. Потемневший взгляд выдает его с потрохами.

— Ой, прямо-таки шантажировали, — веселые нотки в голосе брата сквозят напускной храбростью. — Просто вернули сумму, которую потратили на содержание твоего отпрыска. Ни больше, ни меньше.

Горький смешок срывается с моих губ.

— Бедняги какие. Мучились столько месяцев. Отчего сразу не поведали мне о сыне? Зачем полтора года терзали и себя, и неугодного вам мальчишку?

— Аннет сказала, что он мой. — Илья стучит кулаком по столу и вскакивает со стула. — Я видел справки от гинеколога и снимки УЗИ.

— Поверил ей на слово? — Илья мечет в меня молнии. Он похож на дикого, разъяренного льва, который готов сразиться в смертельной битве за свои убеждения. — А в прочем без разницы, — машу рукой и отворачиваюсь к окну.

Сражаться с братом из-за расчетливой бабы не имею ни малейшего желания.

— Да, верил, — кричит Илья. — Потому что любил. По-настоящему любил. Не пользовался ею, как сделал это ты в Греции.

— Где твоя ненаглядная, настоящая любовь теперь? Приходит на свидания, письма шлет или звонит?

— Ты украл ее у меня, — бросает напоследок Илья и падает обратно на обшарпанный стул. Четыре ножки старой мебели под немалым весом брата жалобно скрипят и потрескивают.

— Илья, я никогда не стремился разрушить твою жизнь. И понятия не имел, что ты влюблен в Баженову.

Брат прыскает от смеха в ответ на мои слова.

— Можешь считать меня глупцом, слепцом и исчадием ада. Но я не преследовал цели тебя унизить или раздавить. Ты прекрасно знаешь, как я любил и люблю Каролину. И несмотря на трудности, которые возникали между нами, я не собирался разрушать нашу семью. Пока вы двое не ворвались в нашу жизнь со своим планом мести.

— И снова мой старший брат строит из себя святошу, который ни в чем не виноват. — Илья вскидывает руки к верху и смеется. Затем резко встает и хватает меня за воротник пиджака. — Ты затащил мою женщину к себе в постель. Ты соблазнил ее. Ты лишил меня и Аннет счастья. А она глупая, повелась как дурочка на твои уловки.

Отталкиваю Илью обратно к стулу. Отряхиваю пиджак от пыли и отпечатков грязных пальцев брата.

— Баженова — кто угодно, но точно не глупая дурочка. Да и любить она не умеет. Никого и ничего. Для нее имею вес только деньги и статус.

— Это не правда.

— Она родного сына бросила умирать в больнице, променяв его на яхту какого-то богатенького хряка. Очень любящая женщина, как же.

Илья пыхтит от гнева, сжимает и разжимает кулаки. От злости вздулись вены у него на шее и висках.

Смотрим друг на друга как злейшие враги. Наше сбитое дыхание эхом отбивается от давно некрашеных стен.

— Почему ты не рассказал мне о дочери? — сдавшись, вновь прячу руки в карманы. — Почему скрыл это, Илья?

В глазах брата вспыхивает холодный огонь.

— Хотел отомстить. Тебе слишком легко все дается: две женщины, любящие тебя до беспамятства, сын, потом дочь. А у меня никого. Ты забрал всех.

— Поздравляю, братец. Месть выдалась на славу. — Тарабаню кулаком в дверь. — Охрана! Охрана! Свидание окончено.

— Погоди, а как же залог? — Илья дергает меня за локоть.

— Я просил тебя остановиться и не гробить бизнес отца. Но разве кто меня слушал.

— Ну не мог я остановиться, Назар, — испуганно сознается Илья. Его руки дрожат, голос хрипит. — На меня давили те, кому я задолжал в покере. Угрожали расправой.

— Значит тем более будет полезнее отсидеться здесь. Будет меньше шансов влезть в новую беду, пока я разберусь со всем остальным.

Как только охрана распахивает двери комнаты для свиданий, я без промедлений спешу покинуть здешние стены. В спину доносятся мольбы и обвинения брата, но я упорно продолжаю продвигаться к выходу.

— Назар, ты не можешь бросить меня тут. Просто не можешь. Я же твой младший брат. Ты обещал родителям приглядывать за мной.