Глава 18.

18

Назар.

Срываюсь с места, как только сажусь в машину. Проклятое чувство вины перед родителями грызет внутренности. Да, я обещал им присматривать за младшим братом. Чтобы не случилось, какие бы стороны баррикад мы ни занимали.

И что в итоге? Между нами как паутина большим полотном расплелась ненависть, зависть и вражда.

Без цели кружу по столице. Лечу вместе с потоком по главной дороге. Накручиваю громкость радио, чтобы хоть как-то заглушить внутренний голос. После всего, что наговорил мне сегодня Илья, хочется впервые в жизни наплевать на младшего брата. Оставить его один на один со всем ворохом проблем, которые он сам себе создал.

Все равно он продолжит ненавидеть и злиться на меня.

На очередном светофоре справа от моего седана пристраивается заниженный спорткар, за рулем сидит парень лет двадцати двух — двадцати пяти. Чем-то напоминает мне младшего брата. Тот тоже любит красоваться перед девушками, которые соглашаются сесть к нему в машину.

Не реагирую на «зазывания» рычащего спорткара. Я слишком стар для того, чтобы ввязываться в уличные гонки с малолетками. Еще и средь бела дня на оживленной улице.

Когда загорается зеленый, я намеренно пропускаю несостоявшегося соперника вперед. Черный дым, поваливший из выхлопной трубы спорткара, не сулит ничего хорошего. Если дело в цилиндрах, то в ближайшее время лихачу придется сменить кожаный заряженной ласточки на пластмассовые жетоны метро.

Проезжаю еще два перекрестка и сворачиваю в сторону конторы Егора. Если повезет, засяду у друга в офисе до вечера. Наедине с самим собой последнее время слишком тошно. Все грехи, совершенные за четыре десятка лет, один за другим всплывают перед глазами, не давая передохнуть. Сжираешь сам себя за решения, которые принимались второпях.

Эмоциональная горячка, вылившаяся в ночь с ничего не значащей женщиной, запустила цепь необратимых событий, из-за которых вся наша с Веснушкой жизнь пошла по наклонной. Я предал любовь всей жизни, предал наш брак и свои клятвы. И буду расплачиваться за это всю оставшуюся жизнь.

Реакция дочери — тому прямое подтверждение.

Когда до офиса Славского остается меньше ста метров, набираю его номер. Увы, удача сегодня не на моей стороне. Друг отъехал по делам и вернется в офис не раньше, чем через два часа.

Стучу пальцами по рулю, размышляя над тем, куда податься. Рабочие встречи перенесены на завтра.

Дико хочется рвануть к детскому саду Сони, чтобы посмотреть на нее хотя бы одним глазком. Несмотря на запрет Каролины. Наша дочь талая бойкая и неприступная, совсем как Каро. А еще она очень ранимая и впечатлительная.

Несчетное количество раз успел пересмотреть единственное видео, которое переслала мне Каролина. София такая невероятная, не по годам смышленая и сообразительная.

Глядя на нее, я понимаю, что сдаваться не имею права. Не могу. Просто не могу. Как бы ни было порой тошно, я должен грызть землю, чтобы в будущем моя дочь и бывшая жена ни в чем не нуждались.

Я виноват перед обеими. За пропущенные дни рождения, за неувиденные первые шаги, за неуслышанные первые слоги и слова. Каролина не должна была в одиночку проживать бессонные ночи, режущиеся зубы, грязные подгузники и прочие «прелести» первых лет жизни ребенка.

Я обязан был проходить все это вместе с Веснушкой.

— А как же Мирослав? — шепчет совестливый червяк на подкорке.

Очередной укол в сердце. Новая волна вины топит с головой. Теперь уже перед умершим сыном. Я не смог бы жить спокойно, зная, что он лежит один одинешенек в больничной палате.

Его болезненные стоны и плачь до сих пор мне снятся. Помню каждый день, проведенный в той проклятой клинике. Там время тянулось очень медленно и одновременно скакало галопом.

Закрываю глаза, и прижимаю затылок к подголовнику. Стучу головой об оббивку, стараясь унять подскочивший пульс.

Опять мысленно сам себя загоняю в угол. Руминация. Прошлое навсегда останется прошлым. Его не изменить. Остается только нести бремя ответственности за принятые решения и строить жизнь дальше.

Рулю в сторону своей квартиры. Желания подниматься в пустующую жилплощадь нет. Там слишком тихо и серо. По пути заезжаю в супермаркет, чтобы хоть чем-то забить холодильник.

Прораб звонит, когда расплачиваюсь на кассе. У него очередная неразбериха с обновленным планом застройки двора. Расходы на строительные материалы опять превысили смету.

Порядком надоело, что он считает меня за дурака, неспособного сложить два плюс два и посчитать разницу между израсходованным фактически материалом и написанным ручкой на листке.

До пяти вечера провожу на участке, заставляя прораба отчитываться о каждом движении работников. Все, что не нравится взгляду или вызывает сомнения, заставляю перемерять с уровнями и лазерной линейкой. Вставляю по первое число за загаженный гостевой домик, в котором поселилась бригада на время стройки, ругаю всех за постоянные перекуры и дуракаваляние, припоминаю жалобы соседей на громкую музыку и работы после девяти вечера.

Спиной чувствую, как облегченно выдыхает строительная бригада во главе с прорабом, когда я наконец объявляю, что мне пора уезжать. Взрослые мужчины наверняка давно не работали под таким пристальным надзором, как пришлось сегодня.

Звоню Каролине, чтобы напроситься к ним с Соней на прогулку. Но бывшая жена отбривает меня на раз–два, сообщая что они уже гуляют втроем вместе с ее нынешним ухажером.

— Мне не хочется конфликтов, Назар.

Сжимаю телефон с такой силой, что задняя крышка гаджета покрывается трещинами. Этот Марьян со своей сладкой мордашкой мне как кость поперек горла. Без него было бы всё куда проще.

«ПА-ПА» — всплывает в памяти окрик Сони в ресторане. Все тело пробивает морозная дрожь. Стискиваю зубы и едва заметно киваю Каролине.

— Назар, ты меня слышишь? — переспрашивает Веснушка.

Точно. Она не может меня видеть.

— Хорошо. Перезвони завтра. — Стараюсь просить как можно спокойнее, хотя директорские замашки, так и норовят вырваться наружу. — Пожалуйста, — добавляю чуть тише.

Чтобы обуздать дикую ревность, включаю видео с Софией и кручу его без остановки. У меня нет права на ошибку. Второго шанса тоже не будет. Только холодная голова и выверенные действия ради счастья этой малышки.***

Каролина.

Подушечки пальцев становятся похожими на распухшего и лысого шарпея. Вздыбленные волоски делают кожу тела бугристой и бледной. Вода в самодельном бассейне павильона быстро теряет комфортную температуру. Становится зябко лежать в ней. Стараюсь расслабиться, но зубы сами идут в пляс, отстукивая сердечный ритм.

— Сто-о-оп, — до моих ушей, заглушенных водой, доносится искаженный вскрик режиссера.

Отталкиваюсь от дна и выныриваю на поверхность. Жадно глотаю спасительный воздух, отплевываясь от затекающей в рот воды. Глаза щипает, нос чешется, но трогать лицо руками категорически нельзя. Испорчу нанесённый грим.

Пока переставляют камеры, софтбоксы с отражателями для следующего кадра, я продолжаю сидеть по пояс в воде.

Из-за большого декоративного хвоста, который после намокания стал просто неподъемным, мои шансы выбраться из стеклянного резервуара до окончания съемочного дня практически равны к нулю.

Ракушки моллюсков, выступающие в роли купального лифа, острыми необработанными краями царапают нежную кожу груди. То и дело поправляю поролоновые вставки, которые постоянно съезжают со своих мест.

На мои просьбы продлить тёплой воды в резервуар, ассистенты пожимают плечами. Вся вода, привезенная в съёмочный павильон, уже давно в бассейне.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Ставлю в уме галочку, чтобы в ближайшие дни посетить гинеколога и уролога. Вряд ли сегодняшние посиделки пройдут без последствий для мочевого или почек.

Альбина стоит по ту сторону камеры и с интересом следит за закулисьем съемочного процесса. Мое участие в рекламном ролике нового аромата Миор — неслыханная удача для нас. Новый уровень.

После того как петь лет назад мне пришлось оборвать все рабочие контракты, не раскрывая причин, крупные акулы индустрии казалось навсегда вычеркнули меня из списка желанных моделей. Я давно поставила крест на былых мечтах.

Но жизнь удивительная штука.

Было очень неожиданно и чертовски приятно, когда после стольких лет тишины со мной связались представители модного бренда и предложили стать лицом их нового аромата «My secret passion». И хотя участие в рекламе Миор — это не возвращение на подиумы Парижа или Нью-Йорка в мир Высокой моды, но это значительный плюс в узнаваемости и популяризации моего имени. Для будущих проектов.

Даже не услышав сумму гонорара, я дала устное согласие на совместную работу с Миор. А теперь, сидя в холодной воде в мизерном купальнике, думаю о том, стоит ли игра свеч? Я слишком отвыкла от того, что модель по сути является живым реквизитом и ее благополучие волнует продюсеров и директоров в последнюю очередь.

Шепчу личному менеджеру, чтобы та раздобыла для меня горячего чая или кофе. Надо попытаться согреться хотя бы изнутри. Альбина не успевает ничего ответить, в ее руках уже в пятый раз оживает мой телефон. Развернув экран, девушка показывает, кто такой настырный.

Каждый звонок Горского — борьба. С реакциями тела и разума. Спокойствие улетучивается словно по щелчку. Паника, жар, негодование и трепет синхронно наваливаются на мои плечи.

— Я занята, — отрицательно машу головой и, взмахнув рукой, даю добро сбросить непрошеный звонок.

Понятия не имею, чего он добивается. Я ведь сказала, что как только смогу, сразу же приглашу его на нашу с Соней прогулку. Это ведь было совсем недавно. Правда ведь?

Пока копаюсь в чертогах памяти, забываю о холоде и неудобствах.

— Всем приготовиться. Снимаем следующую сцену. Каролина, твоя задача нырнуть под воду и открыть глаза. Когда запустят рыб, очень медленно начинаешь подниматься на поверхность. Старайся не моргать до тех пор, пока не скажу «стоп».

Поджав губы, киваю без возражений. Вряд ли у меня получится с первого дубля. У меня слишком чувствительные глаза. Но говорить об этом не буду. Не принято. Навлеку недовольство всех участников съемочного процесса.

Миниатюрная девушка стоит на помосте рядом с бассейном, держит круглый аквариум с золотыми рыбками. Мелкая чешуя и большой веерообразный хвост избранных для рекламы позвоночных моделей завораживающе переливается в свете софитов от желтого до насыщенно красных оттенков.

— Мотор! — звучит команда режиссера.

Спина касается воды. Мороз бежит по позвоночнику. Вдыхаю побольше воздуха и зажмурившись ныряю в бассейн. У меня получится. Все получится.

Скользкие плавники касаются плеча. Несколько рыбок плывут вдоль неприкрытых участков тела. Слышу, как кто-то стучит по стенкам бассейна, чтобы я открывала глаза.

Боязно.

Три, два, один.

Открываю глаза и замираю от неожиданности. Из-за расфокуса красивая золотая рыбка кажется несуразным размытым пятном оранжевого цвета. Края длинных плавников щекочут нос. Поднимаю руку и отгоняю красотку с жабрами подальше.

Из-за лишних движений воздуха в легких становится мало. Поспешно выныриваю из бассейна, забыв о требовании держать глаза открытыми до самого конца.

— Стоп, — рассерженно кричит режиссер. — Повторный дубль.

Сердце грохочет как сумасшедшее. Глаза никак не привыкнут к свету. Кашляю от попавшей в рот воды. Понятия не имею, как повторю это снова.

Гример проверяет нанесенный грим. Убегает за клеем, заметив отпадающий жабр на ключице. Рыбы продолжают кружить вокруг меня в бассейне. Каждый раз как кто-то из них задевает меня плавником, я вздрагиваю.

Внезапно массивные двери съемочной локации открываются и в помещение входит Горский. Его цепкий взгляд тут же опаляет мои ключицы.

— Перерыв две минуты, — обреченно командует режиссер, заметив постороннего на площадке.

Надеюсь, Горского как можно скорее погонят отсюда. Забываю о бассейне с рыбами, о недавнем холоде. Не замечаю кружащего гримера, которому никак не удается вернуть на мокрую, сморщенную кожу оторвавшийся жабр. Кожа вновь покрывается мурашками, только теперь причина их появления не низкая температура или дуновение сквозняка. Горский — вот кто будоражит мое тело.

Я переношусь в прошлое. Туда, где еще действующий муж постоянно сопровождает меня на фотосессиях, следит за ходом дефиле, координирует съемки, решает возникающие неурядицы.

Вздрагиваю от ненужных воспоминаний

Назар о чем-то шепчется с режиссером, когда они обмениваются рукопожатиями. По их лицам не ясно как давно они знакомы. Кусаю нижнюю губу и противно морщусь. Влагостойкий слой геля, которым покрыты губы, по вкусу напоминает клей.

На мои немые вопросы и взлетевшие от удивления брови, Горский реагирует лишь легкой улыбкой. Пожимает плечами и тычет пальцем в мобильный телефон. Что это значит? Месть за то, что я не ответила на его звонки? Или что? Откуда он узнал где меня искать?

Все вопросы остаются без ответа, на площадке звучит команда «мотор». Вздергиваю подбородок и, хапнув губами воздуха, погружаюсь в воду. Скользкие рыбы уже не так страшат, как тот мужчина, стоящий в паре метров от бассейна. Сердце ускоряет свою работу. Становится жарко.

Открываю глаза, намереваясь как можно лучше выполнить поставленную задачу. Увы, безусловные рефлексы работают вне моих установок. Моргаю дважды, как только нос касается поверхности воды. Чертыхаюсь вместе со всеми.

Переснимаем. Еще и еще. Сбиваюсь со счета, сколько раз мне приходится нырять в этот чертов бассейн.

Когда наконец режиссер восклицает «Стоп. Снято» я уже не чувствую ни ног, ни спины, ни челюсти. Напряжение в мышцах настолько сильное, что даже передвинуться к краю самодельного водоема трудно. Еще и судорога хватает ногу. Из-за тесного хвоста не удается поднять носок стопы на себя, чтобы остановить адскую боль.

Кто-то прыгает в бассейн за моей спиной. Плечи обдает жаром.

— У тебя губы синие, Веснушка, — шепчет Горский, прежде чем подхватить меня под коленками. — Надо согреть их.

Потемневший прямой взгляд бывшего супруга медленно скользит вниз к моему рту. Выдыхаю. Двойной смысл последней фразы заставляет щеки налиться румянцем.

Назар крепче хватает мои спину и колени и, напрягшись всем телом, вынимает меня из воды. Холодные капли летят в разные стороны. Рыбки по инерции относит к стенкам бассейна.

— Что ты здесь делаешь? — на выдохе произношу я, крепче цепляясь за рубашку Назара.

Он осторожно переступает борт бассейна и, отмахнувшись от помощников, лично несет меня к гримерному стулу. Не дает никому прикоснуться к посиневшей Русалке.

— Раз уж Гора не желаешь идти навстречу, то приходится думать, как её подтолкнуть, — загадочно изрекает Горский, опуская меня на деревянный табурет.

— В смысле?

— Я устал ждать, Каро. — Горячая ладонь экс-мужа скользит вдоль моего позвоночника. — Буду ходить за тобой по пятам, пока ты наконец не выкроишь время для нашей прогулки.