Глава 19.

19

Каролина.

Вокруг суетятся люди из режиссерской команды и работники Миор. С нашей одежды стекает вода, оставляя на деревянном полу огромные лужи.

Не дышу под прицелом пытливых изумрудов Горского. Он прикасается взглядом: гладит щеку, очерчивает линию подбородка, пробует на ощупь мои губы. Пробирается под толстый слой грима и косметики.

Назар, как и я, не обращает внимания на насквозь промокшую нижнюю половинку туловища. Это все мелочи, в сравнении с искрами, что вспыхивают между нами.

Большой палец Назара внезапно съезжает с центра спины и ныряет под тонкую полоску ткани моего ракушечного лифа. Грубая кожа будоражит тактильные рецепторы.

Никак не удается вернуться в реальность. Мысли постоянно соскакивают с реальности, концентрируясь на покалываниях под лопатками.

— Куда бы я не пошла? — на выдохе, совсем неуверенно спрашиваю я.

Палец бывшего мужа замирает в ожидании дальнейших инструкций. Возникшая пауза срабатывает как передышка. Рваный вдох позволяет отбросить мысли о волнительных прикосновениях бывшего супруга. Поднимаю подбородок и с игривой улыбкой интересуюсь:

— А целовать песок, по которому я буду ходить, сможешь?

Не чувствую, как дрожат мои мокрые плечи. Не обращаю внимания на молнию декоративного хвоста, металлический бегунок которой впивается в поясницу. Меня бесит самодовольная ухмылка на лице Горского. Я просто обязана ее уничтожить.

Расправляю плечи, сажусь ровнее.

— Ты этого хочешь? — наклонившись, шепчет Горский.

Он не качается ни щеки, ни уха, но его свежее дыхание все равно щекочет чувствительный участок на моей шее. Знакомые древесные ноты мужских духов быстро отравляют воздух вокруг меня.

— Хочу, — самодовольно бросаю прямо в лицо. — Ради Сони, конечно же.

Как и ожидалось, Горский прекращает улыбаться. Убрав руку с моей спины, смотрит мне за спину. Кивает кому-то и опускается на одно колено.

— Договорились, — по-деловому соглашается Назар.

Задумчиво оглядывает поникший, мокрый хвост Русалки, в который до сих пор закованы мои ноги. Меня одолевают смятения. Неужто он прямо сейчас начнет это делать? На глазах у сотни людей? Зачем? Я же пошутила.

Мои плечи накрывают большим полотенцем, а затем Альбина, оттесняя моего бывшего мужа, толкает мне в руки бумажный стаканчик с горячим чаем.

Горский поднимается на ноги, и не говоря больше ни слова, отдаляется назад. Струшивает с мокрых колен излишек влаги. Отказывается от предложенного полотенца. Хлопает себя по карманам, достает мокрый телефон и проверяет на работоспособность.

В ту же секунду гример начинает снимать с моей головы заколки с жемчужинами и декоративные ракушки. Больно и довольно отрезвляюще.

Окружающий мир вновь полон громких звуков и быстрых движений: разбираются декорации, прячется аппаратура, собирается реквизит.

— Пора снимать хвост, Русалочка наша, и превращаться в человека, — шутит одна из костюмеров.

Она встает передо мной и протягивает вперед свои руки для помощи.

Стоять в чешуйчатом, тесном обмундировании достаточно сложно. Особенно после многочасового сидения в воде. Меня шатает из стороны в сторону, колени не слушаются. Болезненное покалывание в районе стоп никак не проходит. Шевелю пальцами, чтобы как можно скорее восстановить нарушенный кровоток.

Пока девушки кружат над заевшей молнией хвоста, я рыщу глазами по помещению. Людей вокруг будто стало в два раза больше. Никто не стоит на месте. Каждый что-то крутит и собирает, пакует, убирает, складывает. Время оплаченной аренды поджимает.

Никак не удается разглядеть, куда оттеснили бывшего супруга. Возле режиссерского кресла его нет, у дверей тоже. Неужто сбежал? Или опять чей-то звонок оказался важнее?

Мысленно хлопаю себя по лбу. Опять лапши мне навешал и шустро слинял с горизонта. А я, как всегда, поверила.

Горский не меняется. Как, впрочем, и наивная часть меня.

Досада и злость с новой силой отравляют мою кровь. Втягиваю в себя побольше воздуха, сквозь сомкнутые зубы. Сжимаю кулаки. Пусть только попадется мне на глаза. Я все ему выскажу.

Фигу ему, а не прогулку с Соней.

— Ура, — звучит за спиной, после чего тесная ткань ослабляет свое давление на мои отекшие бедра.

В три пары рук быстро стаскиваем с моих конечностей задубевший хвостатый плавник. Растираю задеревеневшие мышцы полотенцем, а после с блаженством натягиваю на свою пятую точку спортивные штаны, в которых приехала с утра на площадку.

С лифом из ракушек проходит все намного быстрее. Металлическая застежка срабатывает с первого раза. Прикрываю оголившуюся грудь полотенцем, достаю из сумки майку и мягкий бюстгальтер.

Выходим из здания вместе с Альбиной. По пути согласовываем изменения в моем рабочем графике. Из-за работы с Миор приходится временно потеснить другие проекты. И дабы не нарушать дедлайны, обозначенные в контрактах, мне предстоит на следующей неделе выполнять удвоенный объем работы.

Альбина старается зафиксировать все оговоренные изменения в электронном календаре.

Открываю приложение такси и зависаю в окне оформления заявки.

— Черт, — Блокирую телефон и, пока помощница не закрыла календарь, быстро диктую важные пометки: — У Сони в пятницу праздник в детском саду. Значит в первой половине дня я точно не смогу приехать в студию. После двенадцати, не раньше.

— Тогда не успеем отснять осеннюю коллекцию.

— А если на ночную съемку все переиграть?

— Утвержденная локация находится на улице, — отрицательно вертя головой, Альбина тычет стилусом в записанный адрес.

— Блин. А если утром в субботу? Если начать где-то в четыре, то можно успеть, я думаю.

— Не уверена. Но я переговорю с фотографом. Посмотрим, что она скажет.

Вспоминаю, что так и не вызвала такси. Снова открываю нужное приложение и не отрывая носа от экрана, напоминаю помощнице, что не променяю утренник дочери на работу.

— Добрый вечер, — лепечет невпопад Альбина.

Поднимаю голову и натыкаюсь взглядом на улыбающегося Горского.

— Готова? — подмигнув, загадочно переспрашивает он.

— К чему?

Нахмурив брови, я озираюсь по сторонам. Хитрая улыбка бывшего супруга заставляет мою спину покрыться холодным потом.

— Домой готова ехать?

Назар щелкает брелоком и черный автомобиль неподалеку от нас моргает дважды фарами. Зависнув с открытым ртом, я не оказываю сопротивления, когда экс-муж забирает у меня сумку с вещами.

— Ты разве не уехал переодеваться? Для чего вернулся?

— У меня в багажнике всегда есть запасной костюм.

Только сейчас замечаю, что на Горском другие штаны и рубашка. Немного помятые, но точно сухие, в отличие от прошлых.

— А вам куда ехать? — обворожительно улыбнувшись, Назар переключает внимание на моего менеджера.

— Тебе какая разница? — рычу я.

По поплывшему взгляду Альбины я вижу, что красота и галантное поведение Горского действует и на нее так же, как и на остальных женщин. Вклиниваюсь между ними, прерывая ненужный зрительный контакт. Нижняя часть моего лица покрывается красными пятнами от злости.

— Я уже вызвала нам такси.

Выхватываю свою сумку из рук бывшего супруга и разворачиваюсь к Альбине.

— Как знаешь, — легко соглашается Назар. Вводя меня в новый приступ замешательства. — Но от своих слов я не отказываюсь.

— Когда песок увидишь, сразу приступай, — кричу Горскому прежде, чем схватить Альбину под локоть и потащить нас на противоположную сторону улицы.

— Это твой бывший муж? — восторженно щебечет девушка. — Породистый красавец.

— Ага, а еще лжец, изменщик и бык–осеменитель любовниц, — вываливаю девушке краткую характеристику своего бывшего супруга, чтоб не обольщалась на красивые глазки. Брови девушки от удивления ползут вверх. — Не стоит верить первому впечатлению, Аль.

Жму кнопку «подтвердить» и прячу телефон в карман. До приезда такси две минуты. Горечь жжет под ребрами.

— Чем красивее мужчина, тем сильнее страдает потом наше сердце.***

Альбина выскакивает из такси и вприпрыжку несется к подъезду, где ее уже встречает молодой человек. Усмехнувшись, я откидываю голову на подголовник и закрываю глаза.

Усталость после плодотворного дня дает о себе знать: кожа головы зудит от тяжелых укладочных средств, руки и ноги сохнут после длительного пребывания в воде и просят как можно скорее напитать их жирным кремом.

Сегодня я не раз ловила себя на мысли, что будто возвращаюсь в прошлое. Эдак лет на десять назад. Незнакомые люди вокруг, камеры, фотоаппараты. Первые серьезные съемки. Забыла все, чему учили в модельной школе, чего научилась за много лет работы на подиуме. Двигалась интуитивно, не сразу уловив видение операторов.

Несмотря на сложности и недовольные выкрики режиссера, я кайфовала от процесса. Почти до самого финала. Когда в помещении появился Горский, внутри меня все перевернулось. Прошлое вступило в схватку с настоящим. Трепет и нежность от воспоминаний смешивалась с болью и обидой.

Мой бывший муж предатель и изменщик. Он сделал мне больно. Очень больно. Каждый раз как я его вижу, затянувшаяся рана вновь начинает кровоточить. Это состояние изматывает. Высасывает все силы. Гнетет и удручает. Я устала от этих чувств. Хочу стереть из памяти все, что связывает нас. Чтобы больше никогда не болело и не щемило вот тут. Прижимаю ладонь к груди и растираю ноющий участок кожи.

Наверняка исцеление, о котором я грежу, бывает. Вот только у меня ситуация сложнее: у нас с Назаром есть дочь. Из-за нее я не могу просто взять и вычеркнуть Горского из своей жизни.

Не могу.

Тихая джазовая мелодия, играющая в магнитоле таксиста, и гул встречного ветра, долетающий из открытого окна, постепенно рассеивают скопление мыслей в моей голове. Веки тяжелеют, и я медленно уплываю в царство дремоты.

— Кхе-кхе, — осторожный кашель водителя, долетает до моих ушей.

Не реагирую.

— Кхе-кхе, — откашливание повторяется. — Девушка? Девушка?

— А? — еле разомкнув веки, смотрю на размытый силуэт водителя. — Что случилось? Уже приехали?

— Вас, кажется, кто-то преследует. Я думал сначала, что показалось. Пересмотрел боевик вчера. Но этот черный седан следует за нами по пятам с того места, где я вас забрал.

Только после слов «по пятам» до меня доходит, о чем вещает обеспокоенный водитель. Оглянувшись через заднее стекло, вижу знакомую марку седана. Мурашки бегут по плечам.

Сумасшедший.

— Это охрана, — взмахнув небрежно рукой, я мощу обратно голову в подголовник. — Волноваться не о чем.

— Вы уверенны.

— Ага, — усмехнувшись, поворачиваю голову к окну.

Сон испарился. Осталась лишь физическая усталость. Мимо меняются витрины магазинов, позади остается школа и детский сад. Подсказываю водителю, что у зеленого забора нужно взять левее, иначе он привезет меня не домой, а к разрытой яме и мусорным бакам.

Крепче сжимаю ручки спортивной сумки, проверяю на месте ли телефон. Когда такси тормозит у подъезда, расплачиваюсь с водителем сверх нужного.

— За бдительность, — добавляю, улыбнувшись, когда таксист пытается вернуть мне сдачу.

Следом за мной, из соседней машины выходит Горский. Устало усмехаюсь. Не спешу скрыться от бывшего супруга в подъезде. Хватит играться как малые дети.

Поднимаю голову и смотрю на окна своей квартиры. Горит свет только на кухне, значит Соня уже наверняка спит. В противном случае квартира освещалась бы как новогодняя елка. Ей нравится доставать до выключателей и играться с настройками навороченных люстр.

Наслаждаюсь вечерней прохладой и необыкновенной тишиной улицы. Нет ни школьников, лупящих мячом по площадке, ни молодежи, громко гогочущей и слушающей реп на скамейках. Даже собаки, которых хозяева вывели на прогулку, на удивление спокойны и молчаливы сегодня.

— Как поездка? Не приставал бравый шофер? — кивая в сторону исчезающего за поворотом такси, интересуется Назар.

За время сопровождения экс-супруг успел причесать растрепавшиеся волосы и закатил рукава сухой рубашки по локоть. В правой руке у него зажат мобильный телефон и большой бумажный пакет, в котором при ходьбе шуршит какая-то коробка.

Поджимаю губы. Надеюсь, презент куплен не мне. Все равно ведь не приму.

— Нормально, — отрываю взгляд от пакета и смотрю на бывшего мужа. Рядом с ним меня опять плавит. Я чувствую, что опять превращаюсь в капризную, глупую девочку. На ходу сочиняю какую-то бессвязную историю: — Водитель просто душка. Мы слушали джаз и говорили о наших бывших. Такой приятный парень. Я даже номерами предложила обменяться. Так часто езжу на такси, а такие приятные водители попадаются очень редко.

— Просто говорили о бывших? — Склонив голову, прищуривается Назар. Уголки его губ ползут вверх. — Ругали скорее, да по жестче.

— Все кости вам перемыли. Парень уговаривал меня ехать в полицию и заявить о твоем преследовании. Говорит, такие абьюзеры как ты не должны свободно разгуливать по улице. Ты опасен для женского общества.

— Надо было соглашаться, Веснушка.

Смех Горского разлетается по пустому двору. Он прячет руки в карманы, заставляя таинственную коробку в пакете вновь напомнить о себе.

— Я подумаю, — прилипнув взглядом к загадочному презенту, шепчу я. Назар никак не хочет ее передавать мне. — Поздно уже. Мне пора идти.

Горский ничего нее говорит, только кивает.

— Спокойной ночи, — помедлив секунду, я отворачиваюсь и иду к подъезду.

Мог бы хоть слово сказать, чурбан неотесанный.

Прижимаю брелок к замку. После звукового сигнала тянусь к дверной ручке, но меня опережают. Накрываю пальцы Назара своими по инерции и охаю от неожиданности.

— Ты… почему…?

— По пятам, Веснушка. Я тебя предупреждал, — проталкивая меня в подъезд, твердит Горский.

— Ты с ума сошел? — возмущенно выкрикиваю, пытаясь увернуться от прикосновений экс-супруга.

Голос эхом отскакивает от плитки на стенах. Назар не поддается на мои возмущения, продолжает напирать со спины. Ведет меня к дверям лифта, тянется к кнопке.

— Что собрался делать? Я не собираюсь приглашать тебя в квартиру. Даже если ляжешь под дверью на коврике и просидишь там до утра. Соня не хочет тебя видеть, и я не буду идти наперекор ее желаниям. Понял? Твоя тактика не сработает, даже не надейся.

Возмущение и гнев словно снежная лавина несутся из моего рта. Назар вместе со мной поднимается на нужный этаж. Его спокойствие и уверенность доводят меня до бешенства. Я мечусь по маленькой железной коробке, которая ползет вверх, как загнанный зверь. Грожу пальцем, толкаю ладонями в грудь, насмехаюсь и язвлю.

Пытаюсь не пустить экс-мужа на лестничную клетку, когда двери лифта разъезжаются в стороны. Но куда мне со своими пятидесяти килограммами против сильных рук Горского.

Бывший муж поднимает меня над полом словно пушинку и, когда я хватаюсь за воротник его рубашки, отставляет в сторону.

— Приглашать на чай или кофе не буду. Хочешь стоять тут как истукан, пожалуйста. Внутрь не пущу ни за что. — Достаю связку ключей и грожу ими бывшему мужу. — Ты сумасшедший дурак.

Назар продолжает молчать, позволяя мне вновь и вновь выпускать пар.

Проворачиваю ключ в замочной скважине постоянно озираясь. Горский стоит в метре от меня. И хотя он не пытается забрать к меня ключи или ворваться в дом, я все равно открываю дверь очень осторожно. Пальцы мертвой хваткой держат дверную ручку. Втискиваюсь плечом в узкий проем, царапаю спину.

Лишь бы Горский не дернул дверь на себя и не ворвался в мою обитель.

— Веснушка, погоди, — негромко зовет бывший муж.

Нет, нет, я не клюну на эту удочку.

— Иди домой, Назар, — гневно командую я.

— Я уйду, только подарок забери.

— Не нужны мне никакие подарки, — резко выпаливаю из-за незакрытой двери.

— Он для Сони.

Поджимаю губы и осторожно выглядываю из-за дверей. Горский стоит в метре от квартиры, не тянет руки к двери, не подставляет ногу. Вдохнув побольше воздуха, расправляю плечи. Скрестив руки на груди, встаю на пороге.

— Давай уже свой пакет. Утром передам его Соне, — протягиваю руку, сдаваясь.

— Спасибо, — Назар передает пакет и желает мне спокойной ночи. Жмет кнопку лифта.

— Мама! Ты вернулась? — раздается звонкий голос Сони за спиной. — Я так соскучилась, — Маленькие ручки дочери обнимают меня за ногу. — А что это у тебя? — Соня трет кулачком глаз, а пальцем правой руки тычет в маленький черный пакет.

Распахнувшиеся двери лифта, освещают силуэт застывшего у дверей Назара.

— Папа принес тебе подарок, Сонь, — несмело протягиваю презент дочери.