Глава 31.

31

Каролина.

Настойчивый звонок в дверь прерывает внутренние перипетии. Еще раз плескаю в лицо холодной воды, тщательно растираю лицо махровым полотенцем. На фоне раскрасневшихся щек должны быть не так сильно заметны припухшие от слез веки и распухший от соплей нос.

Затягиваю потуже халат и иду открывать дверь.

— Привет, мамулечка, — кричит с порога Соня.

Сажусь на корточки, чтобы обняться с ней, но ребенок, бросив расстегнутую курту на пол, проносится мимо меня.

— Эй, — вырывается у меня.

— Последний час самой интересной игрушкой для нее была соковыжималка. Уже под вашим подъездом Соню нужда прижала. Не сердись на нее, — поясняет стоящий на пороге Назар. — Свежие соки из сельдерея и свеклы, кстати, чтобы ты была в курсе, отвратительные на вкус.

Выпрямляю спину и протягиваю руку, чтобы забрать из рук бывшего мужа сумку с вещами Сони. Когда наши взгляды пересекаются, улыбка с лица Назара мгновенно исчезает.

— Ты плакала.

— Ерунда, — отмахиваюсь я. — Соринка в глаз попала.

— Мне не пять лет, чтобы поверить в эту чушь. — Горский пяткой закрывает входную дверь, затем снимает ботинки. — Пошли-ка немного поболтаем на кухне.

— Со мной правда все в порядке, — бормочу я, не в силах противостоять настойчивости Горского.

Он усаживает меня за обеденный стол, а сам принимается за приготовление горячего чая. Набирает воду в электрочайник, достает чашку и бросает в нее первый попавшийся на глаза чайный пакетик.

— Ты всё не так понял. Я неудачно смыла косметику, вот и растерла глаз до красноты, — лживый поток оправданий сыпется из моего рта.

Я готова сказать что угодно, лишь бы бывший муж поскорее ушел, и не расспрашивал меня ни о чем. Я слишком слаба, чтобы держать перед ним оборону. Не выстою против его пронзительного взгляда.

Поставив чашку с кипятком на стол, Назар садится рядом. Закидывает мне руку на плечо, гладит по волосам.

— Поделись, Веснушка. Не держи в себе.

— Не могу. Не с тобой.

— А с кем еще? Мы знаем друг друга как облупленных. Столько всего пережили.

— Ты бывший муж, я не могу разговаривать с тобой о своих нынешних отношениях. Это неправильно.

— Значит все-таки «бревно» в твой глаз подкинулэтот жених .

— Я не…, — растерянно бубню, пытаясь вырваться из плена Горской ауры. Поднимаю голову и врезаюсь в обеспокоенный омут зеленой радужки. Тону в его правдивой обеспокоенности, в настоящих переживаниях, в терпеливом ожидании.

— Все уже, проговорилась. Рассказывай дальше.

Назар поддевает указательным пальцем кончик моего носа, одаривает доброжелательной улыбкой. Дает мне немного свободы, но не отпускает далеко. Продолжает удерживать свой защитный купол над моими плечами, прекрасно зная, что именно этого мне и надо.

Я всегда сбегаю, намеренно выбираю встречу один на один с режущей болью, хотя знаю, что в одиночку с ней мне справиться практически нереально. Вместо того чтобы выговориться тому, кто готов слушать, я самовольно закапываюсь в котловане негативных дум.

Сколько раз за время нашего брака с Горским я сбегала из дома, пряталась среди равнодушных людей, которым плевать на мои проблемы. Сколько раз молчала или наоборот нападала, защищаясь от его чрезмерной, как казалось мне, заботы. Было легче дерзить, чем признаться, что нуждаюсь в помощи. Проще было укусить, чем сказать «помоги мне, пожалуйста».

Машу головой, дабы еще раз отгородиться от разговора.

— Ладно. Зайдем с другой стороны. Он тебя обидел?

Молчу.

— Каро,

— Наоборот. Я его.

— Ты сделала это намеренно?

— Нет, конечно. Просто…, — обхватываю ладонями горячую кружку. Специально удерживаю пальцы на обжигающей поверхности дольше терпимого, чтобы за физической болью притупить рвущуюся наружу боль души. — Я запуталась в чувствах и потянула Марьяна за собой. Сделала ему очень больно и теперь не знаю, как всё исправить.

Зажмуриваюсь и как испуганный ёжик, сжимаюсь над дымящим чаем. Жду, что бывший муж вспылит после упоминания имени моего нынешнего мужчины.

Хотя уже наверное и не моего вовсе.

Готовлюсь морально защищать свои теперешние отношения от осуждения бывшего. Жду встряски, уверений, зерен сомнения. Но ничего из вышеперечисленного этого не происходит. Горский чуть крепче сжимает пальцы на моем плече, громко сглатывает, но на этим всё.

— Я подсела на твое внимание, Назар. Опять. — Голос опускается в шепот. — Все эти цветы, обещания, ежедневные «как дела?» дурманят мне голову, заставляя путаться в прошлом и настоящем. Я так скучаю по нам из прошлого. Так скучаю по временам, когда между нами все было так хорошо. Очень хочу туда, где мы свободно любили друг друга и нигде ничего не болело.

Назар ведет ладонью вверх по моей спине, зарывается пальцами в волосах. Давит на затылок, притягивая к себе. Упираемся лбами.

— Прости меня, Веснушка. — Тремся, да носами, обжигаем друг друга сбившимся дыханием. — Прости за то, что все испортил.

Назар накрывает мои губы своими, жадно прижимает к себе. Надрыв, нерв, голод. Стая восторженных бабочек кружит внизу живота. Да, да именно так, пожалуйста. Аромат мужского парфюма, который так знаком моему обонянию, поддает жара.

Молящий, надрывный стон тонет во рту бывшего мужа. Кровь несется по венам, в ушах пульсирует ускоренный сердечный ритм. Да, так. Еще. Как раньше, как тогда. Боже, как я скучала.

Цепляюсь за широкие плечи бывшего мужа, позволяя усадить себя на его колени. Чувствую как вздымается его грудная клетка, как бьется в унисон с моим сердцем. Жажда не утихает. Хочется еще и еще пропитываться его вкусом, его запахом, его хищной страстью.

— Веснушка, — шепчет Назар, прервав на секунду танец наших языков.

Нет времени отдышаться. Прикипаем друг к другу вновь. Кожа к коже. Нос к носу. Все идет не по плану. Сплошная интуиция и порыв.

Перед глазами летят со скоростью звука кадры их моей жизни: жаркий медовый месяц, одинокое счастье в момент рождения дочери; теплый отпуск в горах и шокирующая измена; скорый развод и приятная встреча с Марьяном; переписки, звонки, памятные моменты. Совместные года с мужем переплетаются со свиданиями Мара. Боль, счастье, обида, кураж мечутся под ребрами как теннисный мячик на корте.

Образы несутся с такой скоростью, что приходится сильнее вцепиться в тело бывшего супруга. Кусаю нижнюю губу, зализываю след от своих же зубов, пью наш поцелуй грубо. Мне необходимо притупить боль, необходимо вернуть счастье. Как раньше, как тогда. Хочу, чтобы теперь. Задыхаюсь. Легкие, напуганные резким отсутствием новой дозы кислорода, требуют пощады. Приходится остановиться.

Мы приколочены друг к другу, прижаты телами, сплетены мыслями. С каждым новым вдохом эйфория нашего спонтанного сближения постепенно слабеет. Узоры на стенах кухни становятся четче. Плечам становится зябко от реальности.

— Родная, — хрипит Горский, все еще жадно глотая ртом воздух.

— Тшшш, — прижимаю указательный палец к губам Горского. — Помолчи.

Скольжу по четкому контуру припухлых мужских губ, изучаю новый едва заметный шрам под правым уголком рта, вспоминаю родинку на правой щеке. Такой родной. Близкий. Самый близкий. Ближе него уже никого не будет. Никогда.

Слеза и улыбка появляются на моем лице одновременно.

— Эй, ты чего? — большим пальцем Назар стирает мокрый след с моей щеки.

— Все хорошо, — вру я, прямо в глаза. — Поцелуй меня еще раз, пожалуйста, — прошу, прижавшись опять к его губам.

Не успевает язык Горского проникнуть ко мне в рот, как за спиной раздается голос нашей дочери:

— А что вы тут делаете?

Влечение, охватившее тело, сдувает словно ветром. Дергаюсь, пытаюсь поспешно встать с бедер Горского, но цепляюсь щиколоткой за ножку обеденного стола. Ойкаю, морщусь, возвращаюсь на колени к бывшему мужу.

Соблазнительная ямочка на его щеке, за которую цепляюсь испуганным взглядом, смеется надо мной. Чего я как маленькая? Мы ведь ничего предосудительного и постыдного с Назаром не делали.

Утыкаюсь носом в плечо Назара, кусаю его кожу через рубашку. Пытаюсь заглушить глупый хохот, рвущийся из легких.

— Я маму успокаивал, после того как достал из ее глаза бревно.

Толкаю Горского кулаком в бок.

— Бревно? А оно большое? — Соня дергает свободный стул, железные ножки со скрежетом перемещаются по полу. — Покажи.

Наивные вопросы дочери прогоняют оставшиеся искры испуга, возвращают ясность сознанию. Упираясь в плечи Горского, на сей раз я спокойно возвращаюсь в горизонтальное положение.

— Там не на что смотреть, Сонь. Папа пошутил. Обычная соринка. Уже все хорошо. — Подхватывая чашку с чаем со стола, убираю ее в мойку. — Яблоко будешь? Или банан?

Мастерски увожу дочь от нашей с Назаром непонятной позы, спрашивая её о новой соковыжималке. Соня с восторгом, перескакивая с детали на деталь, пересказывает как кухонный агрегат собирается в кучу, как режутся фрукты и овощи перед тем как острые ножи их перемелют и в специальном стакане появится свежий сок.

— Через мелкие, мелкие дырочки капает. Представляешь, мам?

— Вот это да, — восхищённо восклицаю, искоса подсматривая за Назаром.

— Едем в следующий раз с нами и Соня наглядно покажет, как это круто.

Приглашение бывшего мужа, после только что состоявшегося жаркого поцелуя, заставляет мои щеки краснеть. Соня хлопает в ладоши, радостно поддерживая идею отца. Не придумав ничего остроумного в ответ, просто поворачиваюсь ко всем спиной и тянусь за кухонной губкой. Да, мне кровь из носу надо перемыть эту одинокую чашку, стоящую в мойке.

Звенящий телефон Назара спасает меня от повисшей неловкости. Грубый мужской голос, долетающий из трещащего динамика, расслабляет мои плечи. Перестаю натирать давно уже чистую чашку, выключаю воду.

Обернувшись, я врезаюсь в твердую грудь Назара. Он стоит вплотную, намеревается что-то сказать, но отвлекается на очередную гневную тираду в динамике. Нахмурив брови, тяжко вздыхает.

— Я не хочу уезжать, Каро, не обсудив случившееся. Но мне надо вернуться домой, Илья буянит у поста консьержки. Полиция приехала.

— Илью выпустили? Когда? Как?

— Сегодня.

Телефон Назара вновь заполняет пространство моей кухни громкой мелодией входящего звонка. На экране светится фотография Горского-младшего.

— Ты его не встретил? Он будет жить у тебя? — десяток вопросов вертится на языке.

— Я могу приехать через пару часов? — Наклонившись вперед, Назар заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо.

— Лучше утром. Я должна все обдумать.

Бывший муж кивает в знак согласия, гладит тыльной стороной пальцев мою щеку. Руками упираюсь в напряженный живот Назара, когда нежный, почти невесомый поцелуй касается левого уголка моих губ.

Замираю, не в силах сделать вдох. Жду, пока захлопнется входная дверь квартиры. Только потом облегченно выдыхаю, ослабляю плечи. Касаюсь пальцами нижней губы, где все еще ощущаю прикосновение мужских губ.

Будет непросто. Очень непросто.