Глава 24. Любимая и удобная

Первое мое желание при виде очаровательной Ангелины в уборной — кинуться на нее с кулаками и криками.

Мне надо выпустить пар.

Мне надо выплеснуть агрессию и гнев, а иначе я точно свихнусь. Я даже почти готова на убийство с отягчающими, потому что терпелка моя за этот один ужин истончилась до тонкой натянутой ниточки.

— Ты ненавидишь меня, да? — печально вздыхает Ангелина. Прячет руки за спину и тупит глаза. — Я понимаю. Я для тебя разлучница. Я же вижу, — поднимает на меня грустный взгляд тоскливого оленя, — ты Захара любишь.

Промакиваю лицо салфетками.

Терпение, только терпение.

Эта гадина молодая на что-то меня явно провоцирует. Либо просто наслаждается своим молодым превосходством, свежей красотой и соблазнительными изгибами перед женщиной, которая ей в матери годится.

Я — для нее старуха, которая проиграла ей, и теперь все мои блага могут стать ее. У людей, как и в мире животных, лютая конкуренция за ресурсы, и Ангелина желает сейчас упрочнить свой статус новой женщины Захара.

— Но… я его люблю, — шепчет Ангелина. — Разве это преступление?

— Господи, — прижимаю влажную салфетку к лицу, а затем резко отбрасываю ее в урну в углу уборной. Делаю шаг к Ангелине, и та испуганно пячется к двери. — Чего ты от меня хочешь?

Вжимается в дверь, и я чувствую себя каким-то злым чудищем, которое решило обидеть бедную испуганную девочку.

— Я не хочу быть для тебя врагом… — жалобно попискивает, — и мне перед тобой очень неловко и стыдно…

— Послушай, солнышко мое лесное, — клокочу я, — а я тебе и не враг. У нас, на самом деле, сейчас одна цель. Ты хочешь Захара себе в полное пользование, а я как бы и не против, Ангелина. Не против, — повторяю по слогам. — Я хочу в этом разводе остаться живой. И я тебе невероятно сочувствую, если ты действительно полюбила этого жестокого человека.

— Я нашла к нему подход, — сипит Ангелина. — ты знаешь, он был таким голодным до обычных вещей.

Я молча прищуриваюсь.

Молодая и глупая.

У нее сейчас кровь кипит и она, как молодая красивая курочка, желает заклевать старую и уставшую квочку.

Это желание сейчас сильнее доводов разума, и я в ее возрасте отчасти была такой же. Мне так нравилось, когда нам вслед с Захаром кидали завистливые взгляды, как шушкались о том, что мне невероятно повезло и как шептались, что не отказались бы от такого красавчика рядом.

Если он сейчас в пятьдесят лет собирает заинтересованные женские взгляды, то в те же двадцать пять там был полный отвал башки, как говорит один из моих внуков.

— Ты бы видела его лицо, когда я его накормила котлеткой с пюрешечкой, — она мечтательно улыбается, — а домашний морс его добил.

Меня в очередной раз называют неумехой и капризной приживалкой, которая не могла мужа любимого котлетами да пюрешечкой накормить.

Это, правда, обидно.

Ангелина возвышается надо мной даже не в красоте, хитрости, манерах и эрудиции, а в возмутительной примитивщине: в готовке и потрахушках.

Это, действительно, то, что было нужно Захару? Накормить от пуза жирными котлетами, а после залезть под стол и смачно ему отсосать, совсем не брезгуя его немытым агрегатом?

А после обязательно надо все проглотить и выглянуть из-под стола щенячьими глазками со смущенной улыбкой, а тебя, так уж и быть, самодовольно потреплют за щечку.

Хорошая девочка.

У меня глаз дергается, и начинает подташнивать.

— А ты не боишься того, что однажды Захар заглянет ко мне в гости, а я котлет наготовила, м? — я ласково улыбаюсь. — Зачем ты делишься со мной теми секретиками, которые и позволили тебе увести у меня мужа?

Округляет глаза. Ага, не подумала.

— Вдруг я та самая бывшая жена, которая решит завоевать мужа обратно? — я приближаю лицо к бледной моське Ангелины. — Заглянет в гости, чтобы проконтролировать бывшую жену, а я случайно выйду к нему в шелковой ночнушке… А в руке, — расплываюсь в улыбке, — вилка с котлетой.

— Ты же не такая… — охает Ангелина.

— Откуда ты знаешь какая я? — прищуриваюсь. — Может, во мне появится желание отыграться. Или я захочу доказать тебе, молодой ссыкухе, что женщины в моме возрасте еще умеют соблазнять.

Говорю и сама себе не верю, но угрозы у меня получаются очень убедительными для Ангелины.

— У вас же все кончено, — сипит Ангелина. — Ты для него бабушка, — ее начинает даже потряхивать. — Ты вся уже дряблая, а любой нормальный мужчина хочет…

А, может, реально доказать этой наглой антилопе, что старая тигрица еще в силах соблазнить голодного и озабоченного носорога?

Соблазнить, отыметь и выставить за дверь к тупой глазастой антилопе?

Нет, он же тогда вернется с новым кустом роз и скажет, чтобы я немедленно повторила котлеты, сексуальный халатик и игривый язычок.

Опасно.

Старая тигрица хочет отдыха.

— Нет, — Ангелина хмурится, — он выбрал меня, и даже отец ему не указ. А с тобой как было? За тебя он не боролся. Папочка одобрил и он женился. Ты была удобной, а я — любимая.