Глава 27. Захар будет моим

Захар будет моим.

Да, он годится мне в отцы, но, как любят говорить, любви все возрасты покорны, да и мои ровесники по сравнению с ним жалкие, слабые неудачники, которых мой “старичок” заломает на раз-два.

Сильный, мощный, голодный и непростительно для его пятидесяти лет горячий.

У него под рубашкой — тело Бога, а в штанах — крепкий жезл, который работает на все сто процентов.

Нет в нем дряхлости или возрастной лени, которая одолевает мужиков после сорока. В нем много энергии и жажды жизни.

А еще он богатый.

Это настоящий джекпот среди пузатых, лысоватых и несвежих “акул бизнеса”, которые хороши лишь толстыми кошельками, а у моего Захара толстый не только кошелек.

Боже, какая его жена дура.

Честное слово, дура, у которой мозги к пятидесяти годам скукожились до грецкого ореха.

Ведь она вот так просто готова отдать Захара в мои руки.

Вякнула там что-то про то, что может завлечь муженька моими же методами, но я же знаю, что это тупое бахвальство старой ленивой тетки, которая хочет лишь того, чтобы ее оставили в покое.

Я не солгала, когда сказала, что Валентина напоминает мою мать: ни искры в глазах, ни желания спровоцировать мужчину на глупость, ни кокетства.

А еще она напоминает мне не только мою мать, но и старую хомячиху, которая в уголке клетке шуршит опилками и притворяется мертвой, когда к ней заглядывает любопытный ребенок.

Неужели она думает, что после развода ей светит вариант лучше Захара?

Хотя такие надежды не про нее.

Фригидные ленивые тетки после развода вновь забиваются в свой уютный уголок и шуршат опилками.

Мне даже за Захара обидно. Не баловали мужика домашней стряпней, доступ к дряблому тельцу закрыли и даже не думают удивлять попытками спровоцировать его ревность.

Баба Валя просто хочет, чтобы ее оставили в покое.

Мне даже страшно, что я могу после сорока обратиться в такое жалкое подобие женщины, в которой нет жизни.

Вспыхнула на секунду от моего ехидного оскорбления и потухла. Я думала она мне в волосы вцепится, отхлестает по щекам и начнет обзывать меня шлюхой, шмарой, тварью, но нет.

— Ну, что там у тебя? — воркует в трубке моя сестра Алина. — Как там твой старичок? Как его старая лохудра?

Всматриваюсь в зеркало и подушечкой пальцев под ресницами вытираю след от туши. Надо ее сменить. В рекламе бессовестно солгали

— Это такое позорище, — фыркаю я и закатываю глаза. — Там баба никакущая. Ни рыба, ни мясо.

— Все настолько просто?

— Она попыталась мне угрожать, — приглаживаю волосы и приподнимаю подбородок, чтобы повнимательнее разглядеть свое отражение, — но это было жалко. Господи, да тебе уже полтинник.

— Так и твоему масе тоже полтинник, — смеется Алина.

— У него другой полтинник, — мечтательно тяну я. — Всем бы девочкам повстречать такой полтинник. Это не принц. Это король.

— Ты так вкусно рассказываешь про него… Я даже хочу с ним познакомиться…

— Я тебе за Захара не только патлы повыдергиваю, — я меняю дружелюбный и веселый тон на угрожающий тембр, — я тебе глаза повыкалываю и щель твою зашью ржавой иглой.

— Господи, — Алина смеется громче, — да ты серьезно настроена.

— Серьезней некуда, — начинаю пощипывать щеки.

Щипаю больно, до красноты.

— Расслабься, — хмыкает Алина. — Старичков оставлю тебе, а себе я тоже кое-кого присмотрела… тут к нам в клинику один такой красавчик начал захаживать. У жены что-то серьезное. Я еще не узнавала, но… ты бы видела его… — Алина делает паузу, — у меня аж мурашки по коже.

— При деньгах?

— Еще бы, — Алина вновь заливисто смеется, — к нам другие и не ходят.

— Тогда удачи.

— И тебе, — понижает голос до воинствующего шепота, — порви ты эту старую кошелку на куски.

— Порву, — подмигиваю своему отражению и сбрасываю звонок.

Я стану для ленивой Валюши ее поражением, ее женским фиаско. И да, это тот случай, когда можно со стопроцентной уверенностью сказать, что она сама дура виновата в том, что окажется разведенкой.

Но самое смешное это то, что она не особо расстроится. Ее, наконец, не будут склонять к близости, требовать внимания и ждать всяческих возбуждающих провокаций.

Она, наконец, может спокойно шагнуть к статусу полноценной бабуси, а я ей помогу.

Ее муж станет моим мужем.

Раз она попросила меня стараться лучше, то я, как послушная девочка, выполню ее просьбу.

Улыбаюсь отражению.

— Переходим к финальному аккорду нашего феерического ужина? — окидываю себя придирчивым взглядам и с вызовом всматриваюсь в глаза отражения. — Порви эту старую кошелку.