Глава 28. Пятый

— Сядь на место, — чеканит грозно Захар.

— Вот как ты разговариваешь с матерью своих детей? — тихо спрашиваю я.

Это и есть мужская месть женщине за то, что не заметила в муже перемен. Не почувствовала его новых желаний и отказалась их исполнять.

— Ты портишь мне вечер, Валюш, — заявляет Захар, не спуская с меня взгляда. — Что за истерики на пустом месте? Ты приехала на этот ужин, — его уголки губ приподнимаются в улыбке, — поздно пить боржоми. Да, я выставляю определенные условия нашего развода… В браке я с тобой был слишком мягким.

— Ты себя слышишь вообще?

— Слышу.

— У тебя есть та, кто твой баклажан с помидорами с удовольствием отлижет, — проговариваю я грубые мерзости милым сладким голоском, — кто накормит, кто помурчит в ушко, кто будет восхищаться тобой, какой ты крутой мужик… Оставь меня в покое, Захар.

— Какая знакомая фраза, — Захар расплывается в улыбке. — И что ты так бесишься насчет моего баклажана, если в последний год, что ты и наглаживала, то это горшки, лейки и бутылки с удобрениями?

— Целый год? — переспрашивает Влас Игнатьевич. — Вот это да.

Я с трудом игнорирую мерзкого старика. Если я сейчас дам себе волю, то разобью его морщинистое лицо о стол или вырву капельницу, но старость она заслуживает уважения, пусть и такая дурацкая.

Я должна быть выше и мудрее.

— Я просто хочу жить своей спокойной, размеренной жизнью дальше, Захар, — я говорю почти шепотом. — Со своими горшками, цветами и удобрениями.

— И ты прекрасно понимаешь, что я могу устроить тебе эту спокойную и размеренную жизнь, — Захар поправляет ворот рубашки и затягивает галстук, — но у всего есть цена. Побудь сейчас спокойной и размеренной женщиной, которая будет без истерик приходить на совместные мероприятия, которая не будет своей обидой и ревностью создавать все новые и новые сплетни о нашем разводе. Ты не стала для меня идеальной женой, но будешь идеальной бывшей.

Только я хочу послать Захара ко всем чертям собачьим, наплевав на его угрозы и последствия, как в глубине зала появляется Ангелина.

Я ждала, что она, как настоящая хитрая стерва, покажется после уборной на глаза Захару заплаканная с разбитой губой или синяком на скуле, чтобы подставить меня.

Якобы я, мерзкая старая гадина, избила ее в туалете.

Да, я решила, что Ангелина именно из тех тупых рискованных куриц, которые очерняют бывших жен в желании перетянуть на себя одеяло, но я ошибалась.

Мне любопытно.

Была же причина, почему она задержалась в уборной, когда я ее оставила со словами:

— Старайся лучше. Он все никак не отстанет от меня, — для убедительности я еще высокомерно хмыкнула, в желании указать молодой дуре ее место. — Надолго ли хватит твоей примитивщины с обедами и талантливым ртом.

Да, я позволила себе чуток агрессии и стервозности, и я этим совершенно не горжусь, но какая женщина сможет стерпеть оскорбления про дряблую кожу и удобную жену?

— О, твой ангелочек идет, — хрипло отзывается Влас Игнатьевич и поднимает на меня взгляд, — садись обратно.

А после он он грубо дергает меня за запястье с такой силой, будто ему не семьдесят лет.

Я бухаюсь на стул, и Влас Игнатьевич шипит мне на ухо:

— А что ты ей рожу-то не расквасила? Где твоя женская ярость?

— Увы, я не из той категории женщин, — сердито смотрю в колючие старческие глаза. — Мало в тебе страсти, — сжимает мое запястье до боли, — может, у тебя проблемы какие?

— Пустите.

— Дура ты. Жизни ей спокойной хочется. Может, тебе уже в сторону кладбища ползти? Вот там спокойно. Тихо, и Захар точно отстанет. Он не любит кладбища. К матери раз в год ходит.

Скрежещу зубами, и усилием воли отвлекаю себя на Ангелину.

Она семенит к нам на носочках мимо столов. Взволнованная, смущенная и с красными щечками. Руки спрятаны за спиной.

Какая же она милая. Если я так встану на носочки и побегу по белому мраморному полу, то буду выглядеть глупо и нелепо, потому что мой возраст уже не прощает юношеского дурачества и смущения.

— Извините, что задержалась, — Ангелина юркает за стол.

Что-то сжимает в кулачке, который прячет под стол.

— Почему ты так задержалась?

Вопрос Захара царапает меня возмущением: он контролирует не только меня, но и новую свою любовь.

Это нелогично, но я чувствую обиду. Тотальный контроль, давление и нарушение личных границ… все это должно принадлежать мне. Только мне.

— Что ты прячешь, дорогуша? — Влас хмурится на молчаливую Ангелину. — Показывай.

— Даже боюсь представить, что можно принести из уборной, — ехидно отвечаю я, с вызовом глядя на Захара. — Какой сюрприз.

Краем глаза вижу, что Ангелина вспыхивает не только волнением, но и девичьим гневом.

Затем она решительно кладет кулак на стол, медленно выдыхает и разжимает ладонь:

— Вот.

На белой скатерти лежит тест-полоска на беременность с двумя яркими полосками.

— Это уже пятый за сегодня, — сипит Ангелина. — И все положительные.