Глава 29. Вот и всё

Вот и все.

У меня в голове вакуум.

Фееричное окончание ужина, и даже можно сказать — красивое в своей насмешке над моими глупыми попытками напомнить Захару о нашей любви, о нашем прошлом и о том, кто я для него.

Он скоро вновь станет отцом.

Ангелина сыграла мастерски. Я старая не только по ее словам, но и по фактам. Мне уже не светит похвастаться положительным тестом на беременность.

Моя биологическая ценность для мира равна нулю, а она… она еще может нарожать Захару кучу детишек.

Да, ему тоже пятьдесят, но именно в этом возрасте мужиков клинит. По молодости они не особо ценят детей, беременных жен, а к пятидесяти им хочется размножиться по всем фронтам.

— Что это? — недоуменно кривится Влас Игнатьевич.

— У вас будет еще один внук, — я аж сажусь обратно на стул.

Ну, я же предполагала, что у Захара может родиться третий ребенок на стороне, но ощущение такое, будто мне сказали о моей скорой смерти.

Неужели я на что-то надеялась до теста на беременность?

— Не старовата ли ты для…

— Не я обрадую вас новым внуком, — перебиваю Власа Игнатьевича, — а Ангелина.

— Тесты, бывает, дают ложные результаты, — неловко улыбается она и тупит глаза в тарелку, когда Захар переводит на нее взгляд. — Знаю, я должна была все наедине тебе сказать.

И я никак не могу определить чувства и эмоции Захара сейчас, будто между нами резко оборвалась последняя ниточка.

— Но я так разволновалась, — шепотом тараторит Ангелина и поднимает влюбленные глазки на Захара, — что не смогла смолчать. Зря, да?

Это — конец.

Теперь я даже думать о шелковых халатиках и чулках не имею права, словно мы до этого момента лишь играли в развод, но сейчас все стало взаправду.

Я вдруг осознаю, что Захар действительно спит с Ангелиной, и что он реально выбрал ее в качестве новой спутницы жизни.

Я, наконец, четко понимаю, что меня и правда ждет жестокий развод и что я потеряла брак и мужа, которого в последний год не целовала, как мужчину, и не провоцировала на глупости. Я лишь иногда позволяла ему взять супружеский долг, отстраняясь от реальности. Вся эта возня перестала быть для меня важной.

Потому что…

Потому что он стал мне неинтересен, как мужчина. Как муж — да. Он был моей опорой, защитой, решалой проблем, а вот его голая спина по утрам, когда он перед зеркалом причесывался и душился терпким одеколоном, совсем меня не интриговала, пусть я и отмечала, что он среди остальных мужиков его возраста — хорош собой.

Мне нравились его объятия, но лишь те, которые не подразумевали под собой игривого продолжения. Такие уютные объятия, которые говорят, что мужик рядом и теперь можно спокойно заснуть. Или посмотреть тупую мелодраму.

Или пожаловаться о том, что куст итальянских лилий засыхает, и повздыхать, что эта мерзкая тля заразит всю оранжерею, если сейчас упустить момент.

— Точно не ты? — Влас Игнатьевич сердито смотрит на меня. — Так, девочки, я напоминаю, у меня сердце слабое…

— Я же уже старая, — разворачиваюсь к Власу Игнатьевичу. — Вы сами об этом сказали.

Старая?

Правда, старая?

Я смотрю на Ангелину, которая касается щеки молчаливого Захара, и шепчет:

— Ну, скажи, хоть что-нибудь?

Я ведь никогда не отрицала того, что Захар очень красивый мужчина, в котором много энергии, силы и сексуальности, но знать, что твой муж — красавчик, и хотеть его — две разные вещи.

Я должна быть честной хотя бы сама с собой.

У меня от его поцелуев была Сахара между ног, и его попытки меня завалить раздражали, злили, пусть я и в открытую не дергалась против, но он же не идиот.

Он же прекрасно знает, когда женщина возбуждена, а когда терпит и ждет скорейшего окончания всего этого утомительного действа.

Но… это ведь нормально для моего возраста, да? Я затухаю, и для многих теток после климакса близость это… повинность, а не удовольствие.

Гормоны уже не те.

Мне даже приходится сейчас два раза в день намазывать на мой “персик” специальный увлажняющий гель, чтобы ничего не стягивало, не зудело, не высыхало до микротрещин.

О таких изменениях редко предупреждают женщин, а это очень неприятно. Ты будто высыхаешь изнутри.

А Захар даже об этом и не знает, потому что как о таком сказать мужу?

Положительный тест на беременность — будто последний пазл в моей личной женской трагедии, и развод с Захаром — тоже лишь кусочек всего ужаса, от которого я пряталась в оранжерее.

Я — бабушка. У меня внуки. Я больше не девушка с сочный персиком, и в моей аптечке есть таблетки от болей в суставах, которые начали нехорошо похрустывать в последнее время.

А когда я вернусь после этого ужина я приму душ, намажусь антивозрастными кремами, особенным интимным гелем и проверю седину у корней.

Затем я спущусь в оранжерею и там пореву у куста розы без шипов.

Не Захара я потеряла.

Я потеряла себя, а наш развод — лишь следствие.

— Я, — Захар проводит ладонью по щеке Ангелины, — немного удивлен это новостью.

А после скромная антилопа позволяет себе невероятную наглость: она обхватывает лицо Захара и целует его в губы, прикрыв веки.

— Теперь нет смысла затягивать развод, Захар, — голос у меня тихий и мертвый.

— Ну да, — Влас Игнатьевич ковыряет в зубах зубочисткой, — ты, как честный мужик, теперь должен на Ангелочке женится, — а ты, — сплевывает в тарелку и тычет в мою сторону зубочисткой, — должна стать… старшей подругой? — переводит взгляд на Захара, к которому яростно ластится Ангелина, — я же правильно уловил твои правила?