Глава 30. Ленивая корова

— Ну что, довольна? — спрашивает моя дочь Снежка и в ревнивой ярости смотрит на меня. Довольна, мам?

А я медленно запиваю таблетку от мигрени маленькими глоточками.

Довольна ли я?

Я не знаю. Я не могу описать свое состояние после ужина, на котором милая Ангелина заявила о беременности.

Уже прошло три дня, а я все также пребываю в ступоре и совсем не помню, как именно закончился этот проклятый ужин.

Вроде, но я не совсем уверена… Захар заявил, что ужин закончен, и увел счастливую Ангелину прочь.

Свекр Влас Игнатьевич опять наградил меня недовольством, назвал дурой и тоже удалился, а я, кажется, заказала панакоту и в гордом одиночестве насладилась десертом.

Финальная часть ужина стала для меня каким-то вялотекущим кошмаром, который никак не желает меня отпускать.

— Мам, ты слышишь меня?

— Чего ты от меня хочешь? — оставляю пустой стакан. — Тебе не кажется, что твои нападки сейчас ко мне несправедливы?

— Она беременна! — рявкает Снежка игнорируя мой недовольный тон. В гневе аж встает из-за стола.

— Я знаю.

— И все?

— А что ты от меня хочешь? — спрашиваю я устало. — Чтобы я поймала ее, отпинала по животу и устроила аборт?

Снежна поджимает губы и скрещивает руки на груди. Вроде взрослая женщина, а сейчас ведет себя, как маленькая обиженная девочка, у которой забрали игрушку.

— И ты, кажется, с ней подружилась, — вскидываю бровь. — И без вопросов оставляешь детей с Ангелиной. Что за перемена настроения?

Я пусть и говорю спокойно, но тоже начинаю злиться. Была полудохлой рыбой, а сейчас в груди вспыхнула живая и острая эмоция, которой я не рада.

Я не должна злиться, ведь я должна быть рада тому, что Захар станет папулей. Вновь на своих сильных и больших ручищах покачает розовощекого младенца, и, наконец, отстанет от меня. У него будет новая семья.

— Это твоя вина! — указывает на меня обижено указательным пальцем. — Да, мама, твоя вина, что он нашел эту Ангелину и что теперь у него под сраку лет будет младенец!

— Не ори на меня, — отвечаю тихо.

— Мы с Матвеем вас отправили в круиз, черт возьми! — ее голос становится громче. — Просто так?! Для твоих тупых фоточек моря, завтраков и этих проклятых цветов?!

Стискиваю зубы. Нет, у нее не получится вывести меня на крик и ответные возмущения с оскорблениями.

Я дала себе слово, что выдержу этот сложный период с достоинством оскорбленной леди, а леди скандалы со своими дочерьми не устраивают, даже если очень хочется.

— И как ты, мама, сопротивлялась этому круизу, да? — Снежка смеется. — Как отнекивалась! Как искала поводы, лишь бы не поехать! То цветы твои мерзкие сдохнут, то трубы прорве, то у тебя жопа болела, то голова! И вроде выперли вас с отцом на романтик и что?! Я же тебе в чемодан даже белье кружевное!

— Ах это ты была?! — охаю я.

Когда я нашла в чемодане возмутительное новое белье из проститучного алого кружева, вспылила.

Захар в этот момент был не в каюте, а в баре на третьем ярусе круизного лайнера, поэтому я просто схватила красное бельишко, скомкала его, вышла на балкончик и выкинула эти отвратительные безвкусные кружева за борт.

Я решила, что это Захар опять пытается продавить меня, и мне очень не понравилось, что он вот так втихую, как подросток, запихал мне в чемодан уродливое похабное белье и молча ждал, когда я его удивлю.

Вот я и решила, что пусть дальше ждет, а я сделаю вид, что не находила ничего.

— А кто?! — Снежка уже почти кричит. — Кто?! Папа уже устал к тебе подкатывать к тебе! Он же всегда весь такой игривый был, а стал?! Стал каким?! Ты то отмахиваешься от него, то фыркаешь, то буквально убегаешь!

— Это не твое дело! Ты лучше за своим мужем следи!

— Я и слежу! И спасибо, мама, за урок! Я такой, как ты не стану! — бьет по столу кулаком. — И ты ведь кружева не использовала, да?

— Я их выкинула!

— Ну и дура! — опершись о стол руками, подается ко мне с рыком. — Да что с тобой?! Ты прожила столько лет с ним, и теперь вот так просто сдаешься?

— Теперь кружева покупай Ангелине, — хмыкаю я и с трудом беру свой гнев под контроль.

— У Ангелины хватит ума самой покупать себе белье, чтобы совращать папу! — верещит в ненависти Снежка. — А ты… просто ленивая тетка! Вот! Ты ленивая! Помнишь, я в школе к с подругой ездила к ее бабушке в деревню?

Я прищуриваюсь.

— У этой бабушки была корова, — Снежка упирает руки в боки. — Еще не совсем старая, без особых проблем со здоровьем, но какая же она была ленивой. Вылитая ты, — вновь вскидывает в мою сторону руку.

— Ты сейчас мать старой ленивой коровой назвала?! — из меня вырывается такой рев, который я никогда в жизни не издавала. — Ты совсем охамела, дрянь?

Меня переклинивает. Я хватаю со стола полотенце и озверевшей коровой кидаюсь к дочери, которая с визгами выскакивает из кухни:

— На правду не обижаются!

— Ах ты мелкая хамка!

Бегу за Снежкой, в ярости хлестая воздух.

Она летит к входной двери. Я - за ней с громкими грубыми ругательствами. Зря мы ее в детстве не пороли. Выросла хамовитая наглая дрянь.

Заношу руку с полотенцем.

Сейчас я хлестну по ее спине. Я уже рядом.

Входная дверь открывается. Я резко дергаю рукой в неистовом ударе, но Снежка избегает его, потому что…

Потому что в дом заходит Захар, за спину которого она с криками юркает:

— Папа, да она чокнулась! Психованная истеричка! Правда глаза колет, да, мамуль?

Полотенце хлещет по мрачному лицу Захара.

— Да что у вас тут происходит?! — гаркает он, вырывает у меня полотенце и отбрасывает в сторону. — Что вы тут разорались?! Валя!

Я пытаюсь его оттолкнуть в сторону, чтобы кинуться к Снежке на крыльцо, но Захар рывком за плечи меня увлекает в дом и тащит прочь от двери:

— Валя! — разворачивает к себе грубо и резко. И слишком близко наклоняется. Так близко, что я вдыхаю его раздраженный выдох. — Успокоилась!