Глава 32. Что ты надумала?
— Анна, кофейку мне, — командует Захар домработнице, которая выходит его поприветствовать. — Как обычно.
— Конечно, — кивает Анна в ответ и неторопливо удаляется из гостиной.
Я, стиснув зубы, медленно выдыхаю через нос, но очень хочется закатить скандал Захару, что он тут уже не хозяин.
Надо успокоиться.
Я злюсь даже не на него.
Я злюсь на себя и на свою слабость. И на то, что позволила Захару почувствовать свою уязвимость и желание его защиты перед нашей дочерью. Он мне больше никто.
Просто противный мужик, с которым у нас было общее прошлое.
— Значит, Снежа тебе трусы кружевные подкладывала, — Захар медленно опускается в кресло и откидывается назад.
— Я не буду это с тобой обсуждать, — сажусь напротив него на диван, аккуратно сложив ладони лодочкой на коленях, — у нас на повестке дня другой важный вопрос, Захар.
— Я помню, как ты сама Снежке однажды в чемодан сунула очень откровенный купальник, когда они с мужем собрались в медовый месяц. От купальника там только слова, а так ниточки с малюсенькими треугольниками ткани, — Захар прищуривается на меня. — Что ты тогда мне сказала?
Я молча скрещиваю руки на груди.
Я отказываюсь отвечать. Приподнимаю подбородок медленно моргаю в попытке в своем молчании донести до наглого гостя, что не о купальниках дочери мы должны сейчас с ним говорить.
— Когда я тебя спросил, что ты делаешь, то ты мне ответила, — Захар не сводит с меня взгляда, — пусть порадует мужа голенькой попкой, а то накупила себе бабкины купальники.
Я опять медленно моргаю и зубы стискиваю сильнее до скрежета.
Это было в прошлом.
Мне было тогда еще сорок, а сорок — это не пятьдесят.
— Она научилась у тебя, Валюш, — Захар все также не отводит от меня взгляда. — ты ей купальник, а она тебе кружевные трусы.
— Там от трусов тоже только одно название, — заявляю я и затем прикрываю лицо ладонью и вздыхаю, — Захар, я тебя очень прошу… ты приехал за разводом. У тебя сейчас другие заботы. Не я в кружевных трусах.
Я замолкаю.
Я это сказала вслух?
Серьезно? А не могла я иначе сформулировать последнюю фразу? А, может, вообще не стоило ее говорить?
Захар молчит, а я все также сижу и прикрываю лицо рукой. Тоже молчу. Анна что-то с кофе совсем не торопится.
— Ну, хватит! — не выдерживаю я и резко убираю руку от лица. В гневе смотрю на Захара. — Захар, ты пришел сюда не молчать!
Он закидывает ногу на ногу и расстегивает пиджак. Откинув полы пиджака, кладет руки на подлокотник.
— Это забавно, Валь, — он усмехается. — На том круизе… короче, в один из вечером в этом круизе ты пошла наслаждаться живой музыкой в итальянском ресторане, а я, значит, поднялся на палубу подышать воздухом. Помнишь
Я прищуриваюсь.
— В общем, — он скалится в улыбке, — стою, дышу, а рядом молодая парочка стоит и разговаривает о красных кружевных трусах, которые прилетели мужику в рожу, когда он курил на балкончике.
— Ты врешь, — медленно выдыхаю я.
— Клянусь, Валюш, — Захар едва сдерживает смех. — И они стояли гадали, откуда прилетели эти трусы.
— Ты врешь.
— Нет, — смотрит на меня прямо и открыто, и я чувствую, как мое лицо заливает густой румянец стыда, и через пару секунд я сижу перед Захаром красная-красная.
Я думала, что морской ветер унесет эти отвратительные кружева акулам на съедение, а они прилетели в рожу незнакомому мужику.
— Они были чистые, — зачем-то я оправдываюсь перед Захаром, который продолжает смотреть на меня в упор, и краснею еще сильнее.
— Значит, даже не примерила?
— Это очень возмутительный разговор, Захар, — отвечаю я, а у самой голос одновременно сдавленный и высокий, — это все в прошлом.
Замолкаю когда в гостиную с подносом заходит Анна. Семенит к журнальному столику, кинув на меня подозрительный взгляд.
Дело в том, что я краснею не как обычные девушки, у которых только щечки вспыхивают очаровательной розовинкой.
Нет. Я краснею от души, будто мое лицо обваривают в кипятке. Меня всегда бесила эта особенность моего лица, а Захару нравилось. Он всегда говорил, что когда я смущаюсь, я милая.
Думает ли он так сейчас?
Или смущенная старая корова — это жалкое зрелище, когда есть молодая антилопа?
— Ваш кофе, Захар, — Анна ставит на столик блюдце с чашечкой кофе, а затем кружку с травяным чаем, — а это ваш чай, Валентина. Все, как обычно. Кофе и чай.
— Развод, Захар, — напоминаю я. — Пожалуйста, не томи.
Мой зверский румянец начинает меня отпускать. Я прям чувствую, как от лица отливает кровь. Все, я опять возвращаюсь в сдержанное спокойствие тихой леди.
— Ты остаешься в этом доме? — Захар подается к столику, подхватывает блюдце с чашечкой кофе и вновь медленно откидывается на спинку кресла. — Что ты надумала?