Глава 36. Ты меня соблазняешь?

Я даже теперь себя в отражении иначе вижу. Удивительное дело. По мозгам ударили гормоны, и все, я в зеркале — совсем другая.

Да, мне все так же пятьдесят лет, но вижу я себя иначе. Я не знаю, как это объяснить.

Все эти возрастные изменения меня сначала злили до слез, а после привели меня к отчаянному принятию, что я не девочка.

Что дальше будет только хуже.

Что в жизни теперь мало радости и волнения.

Что я… затухаю.

А теперь… Да, пятьдесят лет, но лицо вон какое румяное, и глаза горят.

Даже все равно, что меня отстегали ремнем. Жестоко и яростно. Если это цена моего возрождения из пепла тоски, унылого ожидания смерти, отвращения к себе и страха перед зеркалами, то я ее бы еще раз заплатила.

— Валя, что ты так долго возишься?! — в спальню без стука и бесцеремонно врывается Захар. — Ты специально затягиваешь весь этот процесс?

Я стою перед зеркалом голая.

Я после душа.

И да, я не заперлась.

Потому что нет такой привычки. В конце концов, обычные вежливые люди стучатся в дверь, но Захар… не из таких товарищей. Наверное, была бы дверь заперта, то он бы без лишних вопросов, просто выбил бы ее.

Потому что он не считает, что сейчас находится в чужом доме и что он — лишь гость, а не хозяин.

В общем, я стою у зеркала голой и смотрю на Захара через отражение, а он - на меня.

— Ты даже не оделась! — рявкает он и после переходит на рык. — Валюш, ты тратишь мое время.

— Да, Захар, — медленно разворачиваюсь к почти бывшему мужу голой грудью, — я еще не оделась.

Вот во что трансформировались наши с ним отношения за эти два адских года. В родственную агрессивную связь, в которой нет желания, смущения, игривости и близости.

Я стою голая, а у Захара ничего не щелкает в голове, потому что он, тупой упрямый баран, после моих долгих отказов, избеганий, молчаливого отвращения, запретил видеть во мне женщину.

Я стою голая, а он бесится, что я не тороплюсь на встречу с адвокатами.

И дело не в том, что он сейчас очень торопится к Ангелине.

Дело в том, что он не видит меня.

Я голая. Он видит мою наготу, но не понимает ее. Не воспринимает. Отказывается действительно ее узреть.

Это… в его стиле.

— Боже мой, Валя, — он шагает к шкафу, — ты такая заторможенная.

Я наблюдаю за ним, как за инопланетянином.

— Захар, ты бы не мог меня оставить? — я предпринимаю попытки аккуратной провокации. — Это просто неприлично…

Он раскрывает дверцы шкафа, срывает перекладины вешалку с платьем нежно голубого цвета и кидает на кровать.

— Неприлично тратить чужое время, — разворачивается ко мне и вскидывает руку в сторону платье. — Будь добра, оденься. Мне уже вся эта ситуация попрек горла стоит, Валя.

— Неприлично врываться в спальню к голой почти бывшей жене, — мило улыбаюсь.

Он бегло окидывает меня взглядом, а затем воцаряется напряженное молчание с очередной игрой в гляделки.

Я все еще голая, и у меня попа горит от ремня.

— Я бы не ворвался, если бы ты была порасторопнее, — заявляет, наконец, Захар, и опять замолкает.

— Выйди, пожалуйста, Захар.

Мне кажется, я сейчас даже слышу, как в его голове, что-то со скрипом проворачивается, а после дает сигнал мозгам, что, да, перед нами голая женщина.

А что мы делаем, когда видим голую женщину?

— Выйди, пожалуйста, — говорю мягко и уверенно. — Захар, мне сейчас очень неловкой.

— Тогда прикройся, — голос у Захара низкий и на грани клокочущего рыка, — раз тебе неприлично, — опускает взгляд на мою грудь, задерживает взгляд на розовых бутончиках и вновь смотрит мне в глаза.

Зрачки расширились.

Раньше такой взгляд Захара меня пугал, будил холодное желание спрятаться, помыться и поплакать, а сейчас мне любопытно, что будет дальше.

Растеряется ли Захар? Будет ли он озадачен происходящим?

— Ты, что, пытаешься меня соблазнить? — хмыкает он в привычной ему манере агрессивного высокомерия. — Не поздновато ли, Валюш? это что еще за отчаяние?

Захар верен себе.

Самолюбив, деспотичен и невероятно спесив.

— Захар, если бы тебя соблазняла, — я не повышаю голос, не высказываю ему возмущения, не оскорбляю, — то сделала бы это чуточку иначе.

По его молчанию и темному, я понимаю, что подо мной только что хрустнул лед: ему теперь любопытно, как бы я решила его соблазнить в желании вернуть к своей юбке.

Но лед лишь хрустнул, и я все еще контролирую ситуацию. Я все еще могу сыграть равнодушную стерву и потушить огонечек в брюках Захара.

Да, он не узнает, что у меня проснулся физический интерес к его персоне.

— Поторопись, — презрительно бросает мне и выходит из комнаты, сердито оттянув ширинку. — Или я уже без тебя все решу.

Так, Валюш, твоя задача — избавиться от Захара. Отпустить его в новую жизнь к Ангелине, а не вернуть его.

Он же вернется, если поймет, что я тут восстаю из пепла, как феникс, и хочу близости, как раньше.

И не просто хочу близости, а еще и готова к ней. К грубой, дикой и внезапной по всему дому.

Сглатываю, и Захар у двери оглядывается, будто почуял мои мысли.

— Извини, — шепчу я. — Через пять минут я спущусь.

Щурится, словно сканирует и строго заявляет:

— Давай без новых капризов, Валь.

Выходит и резко закрывает дверь с громким раздраженным щелчком. Зажмуриваюсь и медленно выдыхаю.

Игра с Захаром стала еще сложнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍