Глава 37. Может, все же стоило...

Я опять в той ситуации, когда меня завели, но разрядки не предвидится. И вновь с возбуждением меня накрывает дикая ярость. В этом клокочущем гневе много возмущения, бессилия и ощущения мужской несостоятельности перед женщиной, которая больше не видит в тебе самца.

Ты для нее кто угодно, но не мужик.

И она полна к тебе отвращения и гадливости.

Можно было, конечно, эту голую холодную стерву взять силой в спальне, зажать ей рот, использовать слюну вместо смазки и взять то, что принадлежит мне по праву, но это не то.

Я могу отстегать женщину ремнем за ее грязный рот, но в нашей близости она должна кричать от удовольствия и сочиться влагой. Она должна быть внутри горячей, влажной и голодной.

Но мне этого от Валентины не дождаться, и я это принял, но сегодня увидел ее голой и опять всего пробило вожделением и бешенством.

Говорят, у женщин возбуждение в голове и сердце, и с Валентиной за многие мои попытки разжечь ее, встряхнуть, понял, что в голове и сердце моей жены — только привычка, а не любовь.

И как же меня злили ее холодные лживые “люблю тебя” и вынужденные поцелуи в щеку, в од которым чувствовалось напряжение и страх того, что я решу опять проявить к ней плотский интерес.

А потом и поцелуев щеку почти не стало. Так, только для показухи перед детьми на семейных ужинах.

Валентина со мной отдавала долг. Через презрение, отвращение… Заглянешь в глаза, и все, чувствуешь каким-то уродом, обмазанным говном.

Вот и сейчас я опять вернулся в это состояние.

Базуке моей тесно под натянутой ширинкой, но возбуждение это отвратное и унизительное.

— Простите, что заставила ждать, — в гостиную бесшумно заходит Валентина.

Я убираю руку от лица и смотрю на нее исподлобья. Нежно-голубое платье подчеркивает ее бледную кожу на шее, большие серые глаза и мягкие розовые губы, которые неловко и извиняюще улыбаются мне.

Я смотрю на часы, чтобы сверить время. За четыре минуты оделась. Одергиваю манжету рубашки и стискиваю зубы, потому что под ширинку устремилась новая порция горячей крови.

— Успела меньше чем за пять минут, — вновь давлю на переносицу в попытке отвлечься от нарастающего давления.

Федя, мой адвокат, в тихом приветствии кивает Валентине. Голос не подает, потому что он уже давно на меня работает и прекрасно чует, когда надо открывать рот, а когда стоит повременить.

Валя проходит к дивану и медленно садится у подлокотника, на котором я ее в воспитательных целях выпорол ремнем, как маленькую капризную девочку.

Значит, престарелый козел, да?

Очаровательно, но у этого старого козла уровень тестостерона, как у тридцатилетних мужиков, и все работает без осечек и волшебных таблеток.

Старый черт?

Вот с какими мыслями ты ложилась со мной в постель и чуть не блевала, когда хотел тебя поцеловать жадно и глубоко?

Наконец, ты озвучила свое отвращение, и теперь я точно знаю, кто я для тебя.

Я для тебя противный старик, и ты, похоже, в последние эти два года перешла в ожидание моей смерти.

Ну, я же старый. Толку-то от тебя теперь, Захар, никакого. Дети выросли, близости нет и мы вечерами можем даже словом не перекинуться.

Сидим тупые книги читаем у камина, укрытые пледами.

— Как-то молчание затянулось, — Валя немного хмурится. — Может, вы представитесь.

— Фёдор, — говорю я.

— И все?

— Один из моих адвокатов, — отвечаю я, не спуская с Валентины взгляда. — Что тебе еще надо знать?

Точно, Валентина в эти два года перешла в режим ожидания моей смерти, и ей бы невероятно пошла роль вдовы, которая на людях вся такая печальная, тихая, одинокая, а когда ее никто не видит, то она танцует на кухне с чашечкой чая и наслаждается тем, что боженька избавил ее от старого и противного мужа.

И все приличия соблюдены.

Никаких скандалов, измен, претензий, сожалений, только смерть.

Да, я прям ярко представляю, как Валентина в этом своем голубом платье плывет под музыку и ехидно улыбается моей фотографии:

— Престарелый козел.

Прищуриваюсь на Валентину, продолжая давить на переносицу, и она складывает руки ладони на колени.

Вздыхает.

Может, стоило ее трахнуть? Схватит за волосы, прижать к стене…

— Захар Власович, — Федя говорит отстраненно и безэмоционально, — мы можем начать?

— Заткнись, — цежу я, продолжая вглядываться в глаза Валентины.

Пусть по моему взгляду поймет, чего она избежала сегодня в спальне пять минут назад. И в каких позах.

Если бы она решила меня соблазнять, то сделала бы иначе, чем встать голой и бесстыдной стервой?

— Захар, — Валя подает тихий голос. — Что-то не так?

В кармане вибрирует телефон. Я выхватываю его и, продолжая буравить Валентину угрюмым взглядом, отвечаю на звонок. На экран даже не смотрю.

— Слушаю.

— Милый, — раздается ласковый голосок Ангелины, — как у вас дела? Вы с адвокатом уже у Валентины? Как она? Как держится? Я волнуюсь за нее.

— Она в порядке, — отвечаю я, не спуская взгляда с Валентины.

— Это хорошо, — воркует Ангелина и переходит на шепот. — Я тебя жду домой с особенным десертом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍