Глава 38. О кофе

Захару позвонила его очаровательная беременная антилопа. Конечно, она беспокоится, как поживает ее престарелый пуся. Может, его старая и дряблая почти бывшая жена претворила в жизнь свой коварный план по соблазнению?

— Она в порядке, — говорит Захар в смартфон, буравя меня недобрым взглядом.

Ох, антилопа поинтересовалась о моей скромной персоне? Очаровательно.

Надо было ей голову разбить об унитаз в уборной.

Делаю глубокий вдох и выдох.

Я не должна поддаваться женской ярости, потому что она может спровоцировать меня на очень большую глупость.

Я могу поддаться желанию унизить Ангелину тем, что соблазню Захара, затащу в койку и устрою марафон горизонтальных утех.

Могу.

Могу показать этой шалаве, каково быть на стороне обманутой женщины, которой предпочли другую, но… я же не такая.

Я жду, блин, трамвая.

— Десерт, значит? — вопрошает Захар. Хмыкает. Все также буравит меня недобрым взглядом. — Особенный? Скоро освобожусь.

Вот же говнюк.

Его там беременная антилопа со сладеньким ждет?

То есть я его сейчас завела до рыка, до ярости, до пристального взгляда, который во мне уже дыру прожег, но сливки соберет эта малолетняя дрянь?!

Кажется, я подставила саму себя.

Захар вернется взвинченный к милой Ангелине, отымеет ее несколько раз, пожрет особенный десертик и в его кровь поступит новая порция гормона любви окситоцина. Он сильнее привяжется к Ангелу, которая выбрала правильную тактику по завоеванию мужика.

Я должна признать. Захар был у меня голодным, не обласканным и отвергнутым множество раз, и Ангелина сразу поняла, в чем нуждается мощный и властный самец.

В женской ласке, в женском внимании, в женском восторге.

И сейчас я на той границе, когда могу разрушить тактику Ангелины и дернуть Захара к себе.

Да, у меня сейчас два пути. Первый: вернуть себе мужа и начхать на Ангелину и ее ребенка. В конце концов, это ее проблема. Не моя.

Второй путь. Отпустить и позволить Ангелине окончательно прибрать Захара к рукам и разбудить в нем крепкую привязанность к ней.

В поисках поддержки зачем-то смотрю на Федора, будто тот подскажет, как мне поступить, но тот после приказа Захара заткнуться терпеливо ждет, когда его капризный и агрессивный клиент будет готов вернуться к разговору о разводе.

— Ты отказываешься от дома? — Захар сбрасывает звонок и откладывает телефон.

Это очередное твердое уточнение говорит мне, что он сейчас сам задается вопросом, это действительно конец? Если я отказываюсь от этих стен, в которых мы с ним прожили тридцать лет, то… это, правда, конец нашей истории, потому что я отказываюсь бороться.

Отказываюсь оставлять шанс для внезапного примирения в ссоре, которая может вспыхнуть, когда он опять припрется без приглашения.

Отказываюсь и ставлю точку.

Я не хочу тебя и отдаю со всеми потрохами новой женщине.

— Этот дом все равно не будет моим, — я хочу затянуть переговоры, потому что внезапно становится страшно и горько.

— Ты его продашь, а я против, — Захар усмехается. — Ты же готова семейную землю просто взять и просрать, Валя. Ты не подумаешь о том, что эта земля может перейти в наследство твоим внукам. Нет, скинешь ее по бросовой цене. Нет, на такое я не пойду. Это земля моих детей, моих внуков.

— Тогда я не совсем понимаю…

— У дома будет управляющий, — подает голос Федор. — За землей и домом будет закреплено право наследования ваших с Захаром детей, ваших внуков. Ни Захар, ни вы будете не вправе продавать участок земли с домом… Грубо говоря, дом будет оформлен в отложенное наследование, которое окончательно вступит в силу… — Федор неловко кашляет и холодно продолжает, — после вашей и Захара смертей.

Я вскидываю бровь, пытаясь спрятать под этой гримасой недоумения укол острой тоски.

После моей и Захара смертей.

Очень жестокое напоминание, что я и Захар прожили большую часть нашей жизни, и никто не знает, сколько времени у нас впереди.

Уже не тот возраст, когда веришь, что куча лет впереди и не надо ценить дни или даже часы.

— Ваше содержание, содержание дома и домашнего персонала также будет строго зафиксировано…

— Вероятно, до моей кончины, — перебиваю я Федора.

Тошно.

Осознание возраста, смертности и того, что счетчик наших жизней отсчитал большую часть годков, отрезвляет мрачной печалью, и я просто замолкаю, отвернувшись от Фёдора.

А мужики, сволочи такие, еще и живут меньше женщин.

— То есть я тут останусь в роли хранительницы семейного гнезда, — хмыкаю и перевожу взгляд на Захара, — а если нет… то тут будет обживаться твоя новая жена?

— У моей новой жены будет свое гнездо, — Захар не отводит взгляда. — Без призраков прошлого. Я прекрасно понимаю, что женщинам тяжело жить там, где до них жила и хозяйничала другая. Любила другая. Воспитывала детей другая, — поскрипывает зубами, — трахалась с ее мужем другая.

Федор опять притворяется манекеном в строгом черном костюме.

— Если я тут останусь, то ты… — вскидываю подбородок, — продолжишь захаживать сюда за кофейком к Анне? Так?

— Анна! — рявкает Захар и с трудом сдерживаю в себе дрожь испуга.

Воцаряется молчание, и через минуту в гостиную вплывает тихая Анна.

— Да, Захар Власович?

— У меня к тебе партийное задание, — Захар немного прищуривается на меня, — научить Ангелину варить кофе. Как принято?