Глава 39. Я не останусь в этом доме

Зря я сказала про кофе. Я сейчас прежде всего коснулась острым коготком не эго Захара, а своей несостоятельности, как любящей женщины, которая ни разу не сварила мужу кофе, к которому у него в последние лет десять проснулась страсть.

Не пыталась даже узнать, что особенного в кофе нашей домработницы, и она не сразу удовлетворила запросы Захара, но смогла варить тот самый кофе, который вызывал в ее хозяине долгий вдох и выдох наслаждения с прикрытыми глазами.

— Как принято, Анна? — уточняет Захар и, наконец, отводит от меня взгляд.

Все. Он поборол свое возбуждение, и в очередной раз я ему в этом помогла: зажгла и потушила.

— Да, хорошо, — Анна кивает и я замечаю ее беглый, быстрый взгляд в мою сторону.

Стискиваю зубы.

Однажды она как бы в шутку предложила научить меня варить кофе для Захара, а я ответила, тоже в шутку, что зачем тогда она в этом доме? Больше сомнительных предложений Анна мне не делала.

Почему я отказалась тогда?

Да какая сейчас разница, почему я отказалась?

Главное, что сейчас я подыгрываю Ангелине, которая теперь кроме котлеток, оральных сюрпризов, будет радовать Захара и тем самым кофе, который будет вызывать в нем долгий удовлетворенный вдох.

Я даже вижу, как наяву: милая Ангелина в соблазнительном коротком переднике заглядывает к Захару с чашечкой кофе.

Я не просто отдаю Захара в загребущие лапы молодой хищницы, я перевязываю его бантиком и дарю Ангелине все новые и новые подсказки, как крепко и окончательно привязать к себе мужика, у которого довольно простые хотелки к этой жизни и женщине рядом.

— Я не останусь в этом доме.

Моя гордыня не позволит мне соблазнить Захара, отвратить его от Ангелины и вернуть его в свои объятия.

Нет, для моей гордыни предпочтительнее тоскливое одиночество, ревность по ночам, вой в подушку и нытье на несправедливость этого мира.

— Анна, — Захар вновь обращается к нашей домработнице. Сухо и холодно. — Ты останешься в этом доме, — смотрит на нее исподлобья. — Забота об этом доме будет на тебе.

— Но… — Анна теряется.

— Никаких но, — Захар непоколебим и переводит на меня угрюмый взгляд. — Если ты тут не остаешься, Валентина…

Валентина?

У меня от моего полного имени желудок сжимают холодные когти. Я больше не Валюша? Все? Это все?

— То и к оранжерее ты больше не имеешь никакого отношения, — откидывается назад на спинку кресла. — Это часть дома, и она останется частью дома.

— Ты не можешь… — охаю я и теряюсь под холодным и острым взглядом Захара.

— Могу, — Захар пожимает плечами и отстраненно усмехается. — Ты не разграбишь этот дом. Я найму отдельного садовника, который будет следить за оранжереей и за всеми цветами…

— Захар…

Анна бледнеет и опускает взгляд.

она понимает, что все серьезно и что теперь она — хранительница дома, который покинула любовь.

— Тогда по второму варианту, — Федор смотрит на меня бесстрастно и будто мимо, — предполагается квартира в вашей собственности на сумму, оговоренную в договоре, денежная компенсация за оранжерею и за каждое растение, которое оценит специалист по билогическим активам…

У меня аж в глазах темнеет.

Мои цветы… они же мои безмолвные дети, мои собеседники, мои друзья. К горлу подташнивает ком тошноты.

— Я, как адвокат, сегодня зафиксирую состояние оранжереи, наличие каждого биологического актива…

— Это цветы! — повышаю я голос. — Не биологический актив!

— На языке юриспруденции это биологический актив, — равнодушно отвечает Фёдор.

— Ты… — перевожу взгляд на Захара, — ты не можешь так поступить со мной…

— Оценят каждый росток и луковичку, — Захар прищуривается. — Захочешь, то организуешь себе оранжерейные радости в другом месте, но все, что растет тут, останется тут.

— Вопрос приобретения квартиры, — Фёдор продолжает. — После подписания документов вам будет предоставлен риелтор и юрист, услуги которых оплатит мой клиент. Срок приобретения квартиры до трех месяцев, после сумма, выделенная на приобретение квартиры будет перечислена на ваш личный счет. Срок вашего пребывания в этом доме тоже ограничен на срок покупки квартиры.

— Это моя оранжерея, — шепчу я.

— Она — часть этого дома, — Захар энергично поднимается на ноги, подхватывает пиджак и накидывает его на плечи, свысока глядя на меня, — ты же не думала, что я позволю все это выкопать и вывезти?

Я должна была догадаться, что он накажет меня, если я вздумаю отказаться от роли хранительницы дома.

— И не беспокойся, — Захар ухмыляется, — Ангелины в этом доме не будет, но и тебя теперь тоже.

Затягивает галстук и размашисто шагает прочь, а я, не моргая, смотрю перед собой. Федор тянется к плоскому портфелю, что приставлен к его креслу.

Я провалилась под лед, только на дне меня встретили не грубые объятия, поцелуи на грани укусов, не рык удовольствия и мятые простыни со словами “я остаюсь, Валюш, и рот закрой”, а чувство разочарования и одиночества.

Я оттолкнула Захара к другой женщине, которая, если не будет дурой, то построит с ним семью. Да, он старше, и поэтому он отдаст всего себя новому браку, в котором его накормят, приласкают и кофе с утречка сварят с милой улыбкой.

Я проиграла.

Я окончательно утвердила себя в роли холодной противной бабы, от которой надо отвязаться и забыть.

Я же этого и хотела, верно?