Глава 40. Хватит роз

У меня была мысль уничтожить оранжерею. Вырвать все кусты, раздавить луковицы и сжечь бутоны химической отравой, но я не смогла.

Рука бы поднялась, но когда я вошла в оранжерею, то поняла, что мой гнев бессмыслен и напрасен.

Что я этим докажу Захару?

Ничего кроме того, что его жестокость в который раз кинула меня в злое бессилие перед его злостью и разочарованием во мне.

Я вновь отказалась от него, и он, наконец, это принял, потому что ни звонков от него, ни приглашений на ужин с Ангелиной, ни контроля, как я тут и что я тут.

Собираю ли я вещи?

Не хочу ли я поторопиться с выбором квартиры?

А, может, тебе, Валюш, другой район посмотреть, ведь мне лучше знать, где ты должна жить.

И он не пришел даже со специалистом из центра по работе биологических активов, чтобы перепроверить оценку моей оранжереи.

У него было столько причин кроме кофе заявиться в наш дом с мрачной недовольной рожей, но он решил, что с него хватит быть самодуром с почти бывшей женой.

Зачем тратить на старую ленивую корову время и силы?

Зачем вести с ней разговоры, а потом впадать в ярость и хвататься за ремень?

Зачем выслушивать ее оскорбления и нытье, что эта корова видеть носорога не желает и хочет покоя.

Раз хочет покоя, то получи его, Валюша.

— А чо ты, бабуль, переезжаешь? — спрашивает внук со стороны сына Ваня. — Чо, все? С дедой все?

— Стремно, — Веня кривит лицо и падает на ковер, раскинув руки, — я бы никуда не уехал из этого дома.

Может, Захар заедет сегодня за внуками? Сердце бьется чаще, а мысли цепляются за то, что надо тогда встретить его пусть и с высокомерной рожей, но при всем параде.

— А где ты будешь теперь жить? — Ваня смотрит на меня.

— Я ищу квартиру. Большую, хорошую квартиру, где хватит места мне и каждому из вас, когда вы будете приезжать в гости, — пытаюсь улыбнуться.

— Папа, кстати, очень злится, что вы с дедой поругались, — Веня потягивается на ковре.

— Злится на тебя, — простодушно сдает с потрохами отца Ваня. — Говорит, что ты, ба, как женщина, могла бы найти к деду подход.

— А мама сказала, что ты ленишься, — Веня зевает и пожимает плечами.

Я молчу.

Мой сын и моя невестка говорят подобные возмутительные вещи нашим внукам? Вот как?

Это возмутительно, и, по-хорошему, с ними должен провести серьезную беседу именно Захар. Это он должен потребовать от сына и его жены, чтобы они при наших внуках следили за своими языками.

— А зачем мама и папа говорят вам такое? — спрашиваю я дрожащим от гнева голосом.

— А мы подслушали их, — Веня вздыхает и тянется к миске черешней. — С нами они ни о чем таком не говорят.

— Нам они говорят, что такое бывает, когда люди решают разойтись, — Ваня морщит нос. Он явно несогласен с этими словами. Хмурится. — Зачем старым разводится?

— И почему ты ленишься? — Веня садится и внимательно смотрит на меня, ожидая ответа. — Мама права? Ты ленишься?

— Твоя мама что-то забыла, что у вашего дедушки есть тетя Ангел…

— Про тетю Ангел мама сказала, — Ваня закидывает в рот три черешни. Сочно чавкает, выплевывает косточки и продолжает, вытирая губы от ягодного сока, — если бы ты захотела, ба, то… как мама сказала?

— Деда бы вернулся с новой розой в зубах, — Веня сползает с дивана к брату на ковер.

— А потом нас спалили и выгнали спать, — фыркает Ваня. — Это Венька виноват. Он чихнул.

— Да в носу, блин зачесалось.

Может, действительно устроить большой семейный разбор полетов?

В конце концов, Захару можно устраивать семейные ужины, чтобы хвастаться новой шалашовкой, а я не могу собрать всех и потребовать от каждого члена семьи уважения ко мне?

— А деда сказал… — тянет Ваня.

— Деда тоже в курсе этого разговора?! — охаю я, и сердце прыгает сначала куда-то вниз живота, а потом аж к корню языка.

— Мы и ему рассказали, — Веня со вздохом кивает, — как-то само получилось. Мы с ним поделку из спичек в школу клеили… Деревню на холме… и как-то так получилось, что и ему проболтались.

— Хотя мама просила молчать, — громко и недовольно цокает Ваня.

— Так что деда-то сказал? — нетерпеливо спрашиваю и также резко замолкаю.

Не должна была я спрашивать этого. Мы же расходимся, и мне должно быть все равно на Захара и на его мнение о словах сына и нашей невестке о том, что он притащит мне розу в зубах, если я захочу этого.

— Деда сказал, чтобы мы больше не подслушивали родителей, — Ваня опять закидывает в рот несколько черешен. Бубнит, брызгая соком. — И что с розами покончено.

— А потом он выругался матом и сломал домик из спичек, — Веня чешет ухо. — Ба, ты знала, что деда умеет материться?

— Да страшно так, — Ваня шмыгает. — Так даже не матерился дядька, который приходил к нам менять батареи на втором этаже, когда его ошпарило кипятком.

— Хочешь, — Веня понижает голос до шепота. — мы повторим? Мы все запомнили.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍