Глава 43. Просто молчи

Время будто замедляется, когда Захар врывается в двери больницы, и несколько секунд растягиваются в минуты.

Он сейчас прекрасен, когда обеспокоен за свою новую женщину и их общего ребенка. В нем столько решительности и гнева, что мое женское начало вновь в отчаянии вздрагивает, а сердце готово выпрыгнуть изо рта в ладони Захара. Окровавленное и яростно пульсирующее.

— Тебя не должно быть тут, — он размашисто шагает мимо меня и даже не одаривает взглядом.

От его низкого хриплого голоса у меня слабеют руки.

Не должна быть тут.

Я согласна. Трагедия Ангелины меня не касается, но тут моя дочь, которая угрюмо провожает взглядом Захара.

— Где она? — зычно спрашивает он полную медсестру, которая куда-то торопливо семенит.

— Кто именно?

Через минуту Захар вместе с другой медсестрой, худой и высокой теткой с острым носом, исчезают в коридоре левого крыла больницы.

Я сажусь рядом со Снежкой, которой опускает взгляд и напряженно смотрит на плинтус.

Может, я быть тут не должна, но я не уйду. Я должна быть рядом со Снежкой, если Захар решит сейчас обвинить нашу дочь в выкидыше Ангелины.

Если Ангелина потеряет ребенка, ребенка Захара, то его может переклинить резко и до черного бешенства, а я… встану между ним и нашей дочерью.

Я должна буду притормозить его, а иначе их отношения со Снежаной сейчас под угрозой.

Сама Снежана под угрозой.

Я не уйду.

Потому что только я смогу сейчас выступить против ярости Захара и немного отрезвить его.

Так бывает, когда у отцов срывает крышу от гнева на детей, и в такие моменты только их мать в силах усмирить черный раж мужика, у которого перегорел его мозг.

Я не уверена насчет любви Захара к Ангелине, но… я думаю, что он бы хотел вновь побыть отцом маленького розовощекого пупса.

Подержать его на руках, дать имя и побыть большим суровым папой, с которым так интересно играть в прятки.

Накрываю колени ладонями и крепко их сжимаю.

Да, я точно знаю, что Захар хотел бы вновь стать отцом и, вероятно, уже заглядывал в будущее, где он выбирает имя и улыбается сморщенному лючику.

Выдыхаю.

Если его третий ребенок мертв, то его накроет.

— Мы вместе пили чай… — сипит Снежана. — А потом… Мам, он же мне не поверит сейчас… Я сама себе не верю… Может, у меня раздвоение личности… Я ведь и рада тому, что случилось…

— Только ему сейчас не смей этого говорить, — смотрю на Снежку серьезно. — Он это запомнит. Запомнит, Снежа, — повторяю я, — и не простит.

— Я знаю…

— Тогда просто молчи, — вновь смотрю перед собой.

— Мам, она будет обвинять меня, а она такая убедительная.

— Если ты сказала, что это не ты, то не ты, — тихо отвечаю я.

Или я ошибаюсь?

Может, Снежка могла в желании удержать папу с мамой пошла на преступление? Она же так любит это дурацкое выражение “все средства хороши”.

И она знает, что я обязательно кинусь на ее защиту против Захара, и в этом скандале, в этой агрессии мы вновь обратим друг на друга внимание, ведь я раскроюсь перед ним яростной и непримиримой матерью, а это… для него очень ценное качество в женщине.

Способна ли моя дочь на такую хитрую и рискованную интригу, в которой до последнего станет отрицать свою вину в попытке столкнуть меня и Захара лбами?

Я мельком смотрю на Снежку.

С другой стороны, такая интрига наоборот может сильнее сблизить Захара и Ангелину.

Слишком все зыбко, неопределенно и непредсказуемо.

И опасно.

С каждым нашим новым внуком он в шутку вздыхал, что “жаль, не мой” и что “теперь мне менять памперсы только внукам”.

Закрываю глаза.

Во мне сейчас две женщины.

Одна орет, что так и надо этому уроду самоуверенному и что пусть его новая коза сама кони двинет для особой драмы.

Вторая понимает, что для Захара это станет ударом. Да, сволочь редкостная, но детей любит и отцом был хорошим, а как он ловко менял памперсы…

Озноб бежит по плечам.

— Мам, я бы не стала так поступать…

— Может, это просто выкидыш.

— А, может, она специально все подстроила, а? Знаешь, она была очень подозрительной сегодня. Сама чего-нибудь глотнула, потому что могла… а вдруг не от отца залетела, а? Вот решила двух зайцев убить.

— Ты про это тоже молчи, — говорю тихо. — Это наш с ним разговор.

— Мам…

— Я все же имею право на возмутительные глупости, — серьезно смотрю на Снежку. — Мне он спустит такие слова. Да, отберет оранжерею, ремнем погрозит, но если ты его оскорбишь, то эти слова останутся с ним. А я жена, которую он все же обидел. У нас другие отношения.

— Мам…

— Тебе сейчас надо побыть за мамочкиной спиной, — цежу я сквозь зубы.

Из глубины коридора за углом раздается разъеренный бас Захара:

— Снежана!

— Он меня убьет, — по-детски всхлипывает Снежка, — не надо было мне… Зря я в это все полезла…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍