Глава 49. Стерва!

— ты должна с ним поговорить! — повторяет криком Снежана.

Мои слезы плавно перетекли в крики и возмущения.

Да, мы опять ссоримся.

— Ты опять на стороне отца, да? — взвизгиваю я. — Опять его защищаешь?!

— О, мамулечка моя любимая, — хохочет Снежка и грозит мне пальцем, — вот сейчас я как раз на твоей стороне!

Мы кружим вокруг стола, как две разъяренные кошки. Только вот плакали и сопли друг другу утирали, а сейчас опять орем.

Наверное, это нам нужно.

Наверное, это нам поможет сблизиться через откровенный скандал, в котором высказываем друг другу обиды и претензии, что накопились за долгие годы.

— Да, я не твоей стороне! — повторяет Снежка. — Если ты опять язык в жопу засунешь, опять сыграешь обиженку, опять не объяснишь, что с тобой не так, то… ты не освободишься! — рявкает она. — Или ты этого и хочешь, а?! Да?! Мама?! Хочешь страдать?! Хочешь плакать о том, какая ты вся несчастная и непонятая! Как ты страдала эти два года, но никто не понял, да?!

— Ах ты мелкая гадина… — цежу я сквозь зубы.

Обидно.

Так обидно, что аж в груди давит, и, похоже, Снежка попала своими обвинениями в цель.

Я хочу страдать.

Мне нравится быть жертвой, и я отказываюсь брать на себя часть ответственности за наши с Захаром отношения. Поэтому я боюсь разговора с ним. Отказываюсь отпускать обиду, отказываюсь закрыть наши недомолвки, отказываюсь делать шаг вперед.

— Да я тебя, мама, даже не понимала! — кричит Снежка. — Сколько раз я сама с тобой пыталась поговорить?! Сколько раз ты мне врала, что все в порядке? Или мы все должны были угадывать твои мысли?! Я тебе даже предлагала сходить к психологу и что?!

Я тогда на Снежку сильно накричала и визитку с номером семейного психолога порвала на мелкие клочки, а после выкинула ей в лицо со словами, что пусть сама идет с мужем по психологам, но в мой брак пусть не лезет.

— А папа был готов пойти к психологу! Папа! — верещит Снежка. — Наш папа, который не любит с чужими людьми ничем делится! Но не ты!

— Мне было стыдно!

— Но не было стыдно, что кривила рожу папе?! За это тебе не было стыдно?!

— Я не контролировала себя!

— Сейчас контролируешь!

— Нет! — я тоже кричу на Снежку. — В этом и дело! Ты меня не слышишь!

Снежка с угрозой останавливается у торца стола и прищуривается. Молчит, а после гаркает в ярости:

— А вот пусть даже и трахнет тебя! Да! — бьет по столу кулаком. — Пусть трахнет тебя, и вы спокойно поговорите!

— Ты с ума сошла такое говорить?! — охаю я и прижимаю ладонь к груди, оскорбленная до глубины души.

— А, похоже, иначе никак, — смеется и разводит руки в стороны, — никак, мама! Не надо сейчас из себя строить девственницу, которая сейчас упадет в обморок! Я уже в это не поверю!

— Не смей так с матерью говорить!

Опять ходим вокруг обеденного стола, не спуская друг с друга напряженных и злых взглядов.

— Если не ты расскажешь, то это сделаю я, — Снежка с вызовом прищуривается. — Проведу ему краткий ликбез про климакс и про то, что женщины могут совсем кукухой поехать под гормонами. Он должен знать.

— Ты не посмеешь!

Я кидаюсь к дочери, которая громко и отчаянно взвизгивает и кидается через столовую в гостиную, где я ее все нагоняю.

Видимо, я все еще под гормонами, раз во мне бурлит такой яркий и отчаянный гнев на Снежку.

Я набрасываюсь на Снежку, и мы обе падаем на пол. Это я виновата, что воспитала такую эгоистичную и наглую папину дочку, которая даже после предательства отца отказывается меня поддерживать.

— Ты совсем чокнулась?! — кричит Снежка, пытаясь меня скинуть с себя. — Истеричка!

— Я тебе сейчас покажу истеричку! — леплю по удивленному лицу пощечину.

Мы на секунду обе испуганно замираем. Тяжело дышим.

— Ты меня ударила? — неуверенно спрашивает Снежка подо мной, а затем рявкает. — Вот же стерва! Наглая стервозина!

Вскидывается подо мной, и теперь я оказываюсь на спине и получаю по лицу вспотевшей теплой ладошкой.

— Да как ты смеешь?!

— А вот смею!

Я без зазрения совести и без капли жалости дергаю ее за волосы, и мы опять катаемся с оскорблениями и руганью по полу.

— Девочки, какого черта?! — сотрясает стены и потолок бас Захара. — Девочки!

— Убери ее от меня, папа! Убери! — голосит Снежка, когда я царапаю ее шею, будто и правда стала придурошной кошко. — Она совсем сбрендила!

— Ах ты, мерзавка!

Сильные руки одним рывком стаскивают с вопящей Снежке, и на секунду мне кажется что я парю в воздухе, но затем вновь я резко возвращаюсь в реальность, в которой меня удерживают в горячих тисках и прижимают к крепкому мускулистому телу.

— Валя! Успокойся!

Когда я понимаю, что я сейчас в объятиях удивленного Захара, я резко замираю, как коза, которая от испуга цепенеет.

Он пришел.

Зачем?

Я не ждала его. Я не хочу его видеть, чувствовать и вдыхать его терпкий парфюм, в котором я угадываю древесную смолу.

— Слов нет, мама, — взлохмаченная Снежка встает с пола, сдувает локн с расцарапанного лба и поправляет джемпер на животе. — Я в шоке! Все! — отмахивается от меня. — Оставляю тебя на папу. Надоела!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍