Глава 50. Ты во всем признаешься!

— Надоела! — повторяет Снежка и выходит из гостиной. — Вот у точно крыша поехала!

Еще недолгих пару секунд я позволяю себе насладиться жаром Захара, но потом все же вырываюсь из его объятий и отскакиваю в сторону с криком:

— Ты не имеешь права приходит сюда без приглашения, без предупреждения, без… без… — я теряюсь под мрачным тяжелым взглядом Захара, который медленно засовывает руки в карманы брюк. — Тебя никто не звал и не ждал!

Слышу, как хлопает входная дверь. Снежка ушла, и оставила меня наедине с Захаром, чей парфюм задержался на моей одежде и коже.

Пытаюсь выровнять дыхание и чтобы хоть немного прийти в себя, пропускаю волосы сквозь пальцы, зачесывая их назад.

Захар прищуривается на меня:

— Мне не нужны твои приглашения, чтобы прийти.

От его низкого и грозного голоса я изнутри вся вздрагиваю, а затем следует волна жара и слабости.

Так. Я должна держать себя в руках.

Мне надоело быть слабой.

Надоело!

Как же мне надоело, что у меня нет власти ни над своей жизнью, ни над своим телом, которое само решает, когда ему отвергать Захара и когда его отчаянно хотеть.

Какая же я дура!

Не надо было мне к гинекологам ходить, не надо было сидеть на гормонах! Сейчас бы видела в Захаре не мускулистого мачо с соблазнительной сединой на висках, а противного мужика, от которого хочется спрятаться с сильной тошнотой.

— Уходи! — рявкаю я на Захара, который насмешливо вскидывает бровь на мой отчаянный приказ.

Да только кто же меня послушает? Захар? Раз он пришел, то он не уйдет. Мне его не выгнать и самой не сбежать.

— У тебя был климакс?! — разъяренным басом спрашивает Захар и решительно делает ко мне шаг. — Отвечай!

Его вопрос звучит одновременно с агрессивной угрозой и мужской наивностью, которая знать не знает, что такое климакс.

Я возмущаюсь вопросу, а затем паникую: с чего это вдруг он задал мне этот вопрос? Кто с ним поделился мои двухгодичным секретом, который я не раскрывала даже дочери?

Откуда и кто?

— Валя! Ответь на вопрос!

— Это не твое дело!

Захар прищуривается еще сильнее, будто желает меня взглядом пронзить насквозь:

— Перестань ерничать, — цедит он сквозь зубы.

Я шумно выдыхаю через ноздри и мне кажется, что сейчас из меня выходит не воздух, а горячий пар, ведь я вся клокочу.

От ярости.

Стыда и возмущения.

Я не хочу признавать перед Захаром то, что в моем отвращении и фригидности виноват климакс, потому что это унизит меня.

Если бы я его действительно разлюбила, то сейчас была бы в более выигрышной позиции: мне бы было пофиг на него, на его шлюшку и на наш развод.

Не хочу, чтобы он знал об истинной причине моих отказов, моих гримас и раздражения.

— Не совсем понимаю, зачем ты пришел разговаривать со мной о климаксе, — скрещиваю руки на груди и приподнимаю подбородок. — Какого черта, Захар?

— Ты мне ответишь на вопрос, нет?

Я тоже в ответ прищуриваюсь, копируя его въедливый и острый взгляд. Тяну время и пытаюсь придумать, как вывернуть ситуацию в своих интересах и так, чтобы Захар оставил меня.

Есть идея.

— Да, у меня сейчас непростой период, Захар, — стараюсь говорить спокойно и уверенно. — Развод, и сверху ударил этот самый климакс.

Вот.

Я скажу, что климакс разыгрался у меня только сейчас, поэтому я кидаюсь в агрессии на дочь, поэтому у меня сейчас происходят скачки либидо, поэтому я вывожу Захара оскорблениями.

Это все гормоны виноваты, и чудить они начали не два года назад, а вот только недавно. Ну, примерно, недели две я не в себе, но никак не два года.

А до этих двух недель я избегала Захара потому, что я его разлюбила. Потому, что за двадцать восемь лет его тирании, его давления и его самодовольства убили во мне все светлые чувства.

Вот так.

— Только ударил? — Захар усмехается.

— Да, — пожимаю плечами и медленно отступаю от Захара в сторону дивана. — Это обычное дело, когда сильный стресс запускает климакс.

Главное быть уверенной в своих словах.

— И я повторюсь, это тебя уже не касается, — я делаю акцент на слове “уже”, — мы разводимся. И, Захар, это странно заявляться ко мне с подобными вопросами.

— Стоишь и нагло мне врешь, — Захар тихо и разочарованно посмеивается. — Ты себя так же вела и в эти два года, — всматривается в мое лицо, — вот так же врала, изворачивалась и юлила, но сейчас я это вижу и понимаю.

Пусть он не совсем понимает, что такое климакс, но он же не совсем дурак, и он чует мою кровь. Чует мою боль. Чует мои невысказанные слова и невыплаканные в его широкую грудь женские слезы.

Он чует мою женскую трагедию, которая меня испугала до отчаяния и холодного уныния, которое меня чуть не сожрало с потрохами.

Но я не буду раскрывать все это ему, потому что это будет моим признанием в том, что я его люблю и что хочу, чтобы он проникся моими страхами.

— Тебе не о моем климаксе надо переживать, — зло и с едкой ненавистью усмехаюсь я, — а о выкидыше твоего Ангелочка. Ты потерял ребенка, Захар.

Да, я бью по больному.

Да, я сейчас иду сознательно на его унижение, потому что другого варианта у меня нет.

Либо показать Захару свою боль, либо ему сделать больно.

От моих жестоких слов в его глазах проскальзывает темная тень, и черты лица становятся жестче и острее. Мне удалось его задеть.

— Я же свяжусь с твоим гинекологом, — Захар мягко усмехается уголками губ, а в глазах застыло недоброе предостережение, — я все выясню, Валюш.

— Зачем тебе это?

— Затем, что ты меня за идиота все это время держала, — вытягивает руки из карманов брюк и разводит в стороны, — затем, что я сам поверил, что я идиот. Я тебя заставлю быть хотя бы сегодня со мной честной, ясно?

— Это разговор нам уже не поможет, Захар…

— Я пришел сюда, чтобы разговор чему-то там нам помог! — повышает голос до громкого баса, от которого пол под ногами дрожит. — А чтобы понять! И ты не спрячешься за Ангелиной! Или за выкидышем!