Глава 52. Меня это устраивает

— И да, это угроза.

Я ему душу вывернула.

Я раскрыла то, что так давно скрывала.

Рассказала, о чем плакала ночами.

Поведала, как мне было противно от самой себя, когда я смотрела в зеркало, а он… он завелся.

Во мне поднимается гнев.

Мужики.

Проклятые мужики, которые носятся со своими баклажанами, будто это и есть смысл все жизни.

Узнал, что жена страдала? Трахни ее!

Узнал, что жена ночами не спала и содрогалась от каждого залпа твоего храпа? Отымей ее!

Докажи, что ее страдания — ерунда!

Излечи волшебной палкой!

— Какой же ты… — охаю я. — Какой же ты эгоистичный, самовлюбленный болван! Озабоченный старый пердун!

Захар прищуривается, а меня уже не остановить:

— Старый хрыч! Козлина! Все у тебя об одном крутится и вертится! Извращенец!

Захар что-то не торопится затыкать меня, пугать новыми угрозами. Он продолжает щуриться, изучающе вглядываться в мои глаза.

— Что ты молчишь?! — рявкаю я.

— Ты завелась, — заявляет он.

Я резко замолкаю, в возмущении выпучив на Захара глаза, и шумно выдыхаю через нос, как злая телка, которой прищемили хвост.

Через несколько секунд молчания и игры с вызывающими гляделками с Захаром, я понимаю, что да, под юбкой у меня пульсирует жар.

— Ты глубоко ошибаешься, — шиплю я в лицо Захара, который самодовольно усмехается. — Мерзавец.

— Это тоже климакс виноват, — он поднимает руку и хочет коснуться моего лица, — что ты теперь заводишься от скандалов?

Я отскакиваю, не позволяя Захара коснуться моего подбородка, и он ухмыляется, внимательно наблюдая за мной.

Он сейчас изучает меня.

Я изменилась.

Возраст перемолол меня и те процессы, которые раньше работали иначе, срабатывают не так, как он их познал за годы нашего брака.

— Уходи, Захар! — рявкаю я. — Мы с тобой почти разведены! У тебя никакой совести! Одно бесстыдство! Одна похоть на уме!

Он делает ко мне, шаг и я пячусь. Дышать труднее, и я не знаю что этому виной: моя ярость с обидой или возбуждение, которое я ощущаю все отчетливее и отчетливее.

— У тебя другая баба! Твоя новая женщина, которой ты сейчас нужен! Она потеряла вашего ребенка!

До мужика ни одно оскорбление, ни одна отчаянная мольба, ни одна отчаянная попытка не дойдет, когда у него мозги сдавило вожделение, а Захар самый яркий представитель мужской тупости и сексуальной агрессии.

Я все важные разговоры вела с ним только после горизонтальных забав, когда его мозг очищался от возбуждения, а тело не отвлекало напряжением и желанием сбросить давление.

Только тогда Захар включался в мои разговоры, мои просьбы и планы на жизнь. И был милостивым, внимательным и заботливым.

— Захар, не дури… — шепчу я, но мои хриплые интонации наоборот просят его дурить.

Дурить да пожестче.

Гормоны и тело орут, что им все равно на все эти наши страдания, обиды, ревность и любовь.

Я — женщина. Захар — мужчина.

Этого достаточно, а все наши сомнения — не о природе, не об инстинктах, не об удовольствии, которого я была лишена два года.

— Захар, — я чуть ли не срываюсь в жалкие мольбы, — это сделает только хуже… Ничего не решит…

— Мне не надо ничего сейчас решать.

Я с криком срываюсь с места в последней отчаянной попытке сохранить свои честь и достоинство униженной женщины.

Я бросаюсь в столовую, в которой переворачиваю стулья, чтобы замедлить Захара:

— Захар, включи мозги!

Но у Захара мозги не очень любят работать. Особенно рядом со мной.

— Далеко не убежишь!

Я в ужасе оглядываюсь у дверей кухни, и Захар разъяренно отпинывает перевернутый мной стул:

— Сейчас тебе старый дед покажет…

— Захар!

Залетаю на кухню, хватаю графин с лимонной водой, и когда Захар влетает ко мне, то выплескиваю содержимое в его разъяренную рожу. Резко тормозит.

Секунда ошеломления.

К его лбу колечко лимона, а к щеке листик мяты. Фыркает, как озадаченный бизон, а затем прищуривается.

— Успокойся! — командую я, решив что вернула к себе контроль.

Захар медленно отрывает листик мяты от щеки и отправляет его в рот. Жует. Снимает со лба лимон и смачно обсасывает его, не спуская с меня взгляда.

Понимаю его без слов: он освежает дыхание.

— Без боя не дамся, — решительно заявляю я.

— Люблю, когда ты дерешься.

— Отвали от меня!

Швыряю в него графином, который, конечно же, летит мимо в стену. Разбивается, и под звон осколков Захар кидается ко мне.

Мир замедляется, и мои глаза видят Захара таким мощным, таким горячим, таким желанным, будто он ворвался в мою жизнь из другого мира.

Из мира сильных, брутальных варваров, которые не знают женское “нет”.

Но я и не хочу говорить нет. Не смогу, потому что связь между моим телом и мозгами окончательно лопается, когда Захар грубо и глубоко въедается в мой рот, до боли схватив за волосы.

Мой рот обволакивает вкус пряной мяты и терпкая кислинка лимона. Царапаю шею Захара, который, подхватив меня под бедра, несдержанным рывком усаживает на стол.

— Мы… должны… остановиться…

— Заткнись.

Он рвет юбку с громким треском, а я тянусь дрожащими руками к его ремню в горячем безумии:

— Ненавижу тебя…

— Меня это устраивает.