Глава 61. Хочунчики

Захар приказал лежать.

Я и лежу. Лежу на диване в полумраке гостиной, тяжело дышу и смотрю в потолок. Голая. Вся в поту.

Стыдно ли мне?

Бесспорно.

Злюсь ли я?

Еще бы! Злюсь на себя! За то, какая я слабая и безвольная дура! По коленочке погладил и я вся твоя, Захар!

Мне бы хоть капельку того отвращения, которое меня отравляло эти два года, но его нет. Есть только дикое желание не отлипать от Захара, будто я вернулась в свои девятнадцать лет.

Ох, зря я смеялась над словами гинеколога, что когда подлечим гормончики, то у меня начнутся “хочунчики”.

Меня, приличную женщины в серьезных годах, сильно возмутили эти “хочунчики” и заявила смеющейся гинекологу:

— Вам, как доктору, не пристало выражаться такими глупыми словами.

— Я вам точно, Валентина, говорю, — она тако коварно улыбнулась, — вас ждут серьезные такие “хочунчики”. Вы дама темпераментная была, как я поняла…

— Возраст все меняет, — гордо ответила я. — Не будет никаких “хочунчиков”.

— Будет.

Накрываю лицо ладонью.

Я не смогла сказать Захару “нет, уходи”.

Я, конечно, решительно подалась в его сторону, немного наклонилась, чтобы он лучше услышал мои слова, набрала воздух в легкие… и поцеловала.

Я в тот момент будто отключилась.

Я обхватила его лицо и въелась в его губы. Жесткая щетина впилась в кожу ладоней, и я повалила его на пол, а после оказалась опять под Захаром со стонами и прерывистым дыханием.

Затем я предприняла очередную попытку серьезно поговорить и донести Захару, что мы же взрослые люди и должны нести ответственность за поступки, и эта попытка привела нас на диван.

Вот тебе и хочунчики.

Мое тело решило нагнать за день все то, что мы пропустили за два года. Мне бы сейчас хоть на часок вернуть климакс с неприятием Захара, чтобы с ним нормально поговорить, но с таким же успехом можно понадеяться в то, что сейчас в гостиную зайдет Дед Мороз.

— А что это вы в темноте лежите? — раздается голос Анны, а после меня ослепляет люстра. — Ой! Ой! Ой!

Свет тухнет, а я судорожно натягиваю на себя плед. Замираю и молчу в надежде, что Анна потихоньку уйдет куда-нибудь.

— Анна, у тебя отпуск! — летит из глубины дома громкий бас Захара. — С сегодняшнего дня! Проваливай!

— О, господи… — шепчет Анна и говорит еще тише, — Валентина… у вас все в порядке? Я видела на полу бинты в крови…

— Все хорошо, — сипло отвечаю я. — Иди.

— Тогда с ужином вы сами справитесь?

— Анна, ты меня, что, не слышала?

— Убегаю! — взволнованно кричит Анна. — А отпуск у меня до какого?

Кажется, я серьезно влипла, раз Захар отправляет мою домработницу в отпуск. Она будет нам мешать, и я вынуждена с ним согласиться, ведь так приятно валяться на диване голой и вспотевшей в сладкой неге.

— Анна, не выводи меня! Иди уже! А то напросишься на увольнение!

Анна убегает, а я кидаюсь за ней, кутаясь в плед. Прикусываю кончик языка, когда наступаю на раненную пятку, и решительно хромаю за Анной, которую нагоняю в холле у входной двери.

Я хватаю ее плечо.

Он испуганно оглядывается и хрипит:

— Все-так что-то случилось?! Вам нужна помощь?

— Я дура, да?

Анна молчит пару секунд, приподнимает бровь и до нее доходит смысл моего вопроса. Я жду от нее, что она скривит губы и отрезвит меня словами о том, что у меня нет никакой гордости, но неожиданно обнимает меня и шепчет на ухо:

— Совсем не дура.

— Ты должна была сказать совсем не это.

— Хотя я неправа, — она вглядывается в мои глаза. — Все бабы дуры, когда влюбляются в мужиков. Что поделать? Любовь она не про разум, Валентина.

— Мне его не выгнать, — обиженно жалуюсь я. — не уходит.

— Не уходит, потому что ты не хочешь. Когда женщине все равно, мужчина исчезает с концами, — подмигивает и юркает за входную дверь в тот самый момент, когда злой Захар выходит в холл в одном фартуке на голое тело и с половником в руке.

Приваливаюсь к стене и любуюсь властным поваром, которого совсем не портят игривые розовые рюшечки по краям фартука.

Он выглядит очень зловеще и соблазнительно.

— Я тут подумал, — заявляет он. — Я могу удовлетворить твой каприз с разводом.

Подозрительно щурюсь. Неужели он меня услышал? Неужели согласен, что мы должны наши отношения порвать, как бы ни было больно?

Может, его отпустили “хочунчики” и он первым из нас протрезвел?

— Будешь не женой, — хмыкает и исчезает в гостиной, помахивая половником. — А любовницей.