Глава 11

Не знаю, что я чувствую, когда выхожу на улицу. Эмоций очень много, настолько, что меня немного потряхивает. Стемнело уже. Мы почти весь день провели в студии. Делали перерывы на кофе, Анна сама предлагала мне выдохнуть, побыть одной. Не на камеру тоже говорили. Только иначе. Измайлова вообще в такие минуты про Ермакова не спрашивала, а я очень боялась, что будет лезть в душу, раз камер нет.

Какие-то нейтральные темы обсуждали. Отдых, работу, образование, моду…

Тру ладони друг о друга. Делаю глубокий вдох. На улице прохладно, поэтому покрепче запахиваю на груди тренч. К концу дня, несмотря на то, что ходила я мало, стоять на шпильках все равно сложно. Проблематично даже.

Я жду такси на другой стороне улицы. Переминаюсь с ноги на ногу и просто мечтаю о том, как бы поскорее остаться босой.

Смотрю по сторонам, на проходящих мимо людей, на проезжающие машины и не чувствую ни капли облегчения. Я так надеялась, что после интервью мне хоть немного станет легче, но нет. Оно словно подняло из глубины души всю боль и страхи. Усугубило ситуацию.

Я столько раз за сегодня плакала, когда говорила о прошлом, что слез, наверное, больше и не осталось.

До сих пор перед глазами картинки нашего с Ермаковым счастливого брака, который теперь разлетается на осколки со сверхскоростью. Ничего не исправить, не вернуть, не вычеркнуть.

Сажусь в подъехавшее такси. Пробки уже рассосались, поэтому ехать мне чуть больше часа. За это время успеваю поговорить с Леной, позвонить маме и успокоить ее. Убедить, что все у меня отлично. Я жива, здорова, хорошо питаюсь, много сплю и не собираюсь падать духом. В конце концов, именно это я и планирую. Продолжать жить. Счастливо жить, назло всем!

Когда машина притормаживает у забора, не утруждаюсь тем, чтобы надеть туфли, которые скинула в такси. Так и шлепаю босиком по зеленой траве. Вот где чувствую колоссальное облегчение. Как мало, оказывается, нужно для счастья, просто снять ненавистные каблуки, которые за весь учебный год и так осточертели.

Просовываю руку в калитку и открываю затвор. Толкаю деревянную изгородь и захожу во двор. Когда поворачиваюсь, чтобы закрыться, застываю с вытянутой рукой. В голове тысячи мыслей в этот момент проносится.

Откуда он знает, где я, ясно без вопросов и объяснений. Ермаков приставил ко мне охранника, ну или слежку, кому как удобнее все это называть.

— Привет, — Дем невесело взмахивает свободной рукой, потому что второй прижимает к себе большой букет пионов. Бледно-розовых, с огромными бутонами.

— Привет, — сглатываю вязкую слюну, во рту почему-то как-то резко становится сухо. — Ты зачем тут?

Демид смотрит на свои наручные часы, потом на меня. Не понимаю, если честно.

— Двенадцать тридцать, — уточняет зачем-то. Словно я спрашивала у него, который час.

— И?

— Ты забыла?

— О чем? — морщу лоб, хаотично пытаясь понять, что он вообще такое несет и что я, блин, должна вспомнить.

Демид толкает калитку. Делает шаг, и тогда моя вытянутая рука упирается ему в грудь.

— С днем рождения, Сашка, — Дёма широко улыбается, а я громко взвизгиваю от раздавшегося первого хлопка.

Темное ночное небо озаряют яркие вспышки разноцветных огней. Я теряю счет залпам. Запрокидываю к небу лицо, на котором застывает маска детского восторга. Губы трогает улыбка. Тело прознают потоки искренней радости. Грудь наливается теплом.

Я забыла о своем дне рождения и даже подумать не могла, что Ермаков не нарушит введенную им же традицию бить салюты в час моего рождения.

На глазах тут же выступают слезы. Грохот стихает, а небо снова затягивает черной дымкой. Опускаю голову и до боли закусываю губы, чтобы не расплакаться.

Демид протягивает мне букет. Касается моих пальцев своими, чуть сжимает. Вздрагиваю и смотрю на него во все глаза.

Сердце совершает еще один удар и уже готово вырваться из груди.

Я не знаю, что делать, не знаю, как реагировать. Все это лишнее, все это не должно заслуживать моего внимания. Умом я это понимаю, но сердце болезненно сжимается и просто умоляет дать Ермакову еще один шанс. Хотя бы на сегодня. Не отталкивать. Не усугублять.

Просто принять цветы, поблагодарить и, возможно, выпить с ним чашку кофе.

Крепко прижимаю букет пионов к груди, продолжая разглядывать Ермакова как инопланетянина.

Он изменился. Кажется, похудел. Щеки словно впали немного, и взгляд другой. Да мы оба уже не те Сашка и Дёмка. Вовсе нет.

— Спасибо, — смаргиваю слезы.

Демид грустно улыбается, а потом касается ладонью моей щеки. Дыхание в этот момент перехватывает. Я вспоминаю все хорошее, что между нами было. Душа в клочья рвется.

Как же так? Я же так ненавидела его все эти дни. Почему сейчас чувствую какое-то раболепие? Словно он в эти минуты жизнь в меня вдыхает.

— Забыла, — шепчу. — Представляешь, — смеюсь сквозь слезы. — Впервые в жизни, наверное. Не думала, что и ты вспомнишь.

— Я сомневался, стоит ли приезжать. Не хотел тебя напрягать. Ты же просила, но… Потом подумал, что для меня это важно. Сделать для тебя что-то приятное. Важно.

Он говорит, а меня потряхивает. Зачем он так со мной? Зачем добивает? Втаптывает в землю просто своими словами. Мне так больно становится. Так обидно за себя. Я же ничего плохого никогда ему не делала. Любила. Да, мы иногда ругались, но покажите мне хоть одну пару без скандалов? Хотя бы раз в год…

— Мне приятно. Спасибо за цветы. Мои любимые. И за салют… Все очень мило.

— Еще кое-что. — Демид вытаскивает из кармана какую-то визитку и протягивает мне.

— Что это?

— Это контакты частного лицея. Сходи на собеседование. Там очень хорошее руководство.

— Марина Юрьевна Баженова (прим. автора — героиня романа «Когда ты станешь моей»), — читаю инициалы с визитки.

— Она завуч.

— Откуда ты ее знаешь?

— Через сына. Он спортсмен. Это не важно сейчас на самом деле. Это хорошее место, все очень строго для учеников. Никто не держит там кого-то вроде Филатова.

При упоминании фамилии этого мелкого засранца вздрагиваю.

— Спасибо, — бормочу и прячу карточку в карман.

Диалог дальше не клеится. Оба стоим молча. Смотрим только друг на друга.

Поджимаю губы и, кажется, окончательно схожу с ума, потому что сама не понимаю, как произношу:

— Может, зайдешь? Отметим мое двадцатисемилетие чашкой кофе.

— Ты… Ты серьезно сейчас?

— Глупо, да?

Дёма опускает взгляд, перекатывается с пяток на мыски. Мне кажется, мы оба как школьники сейчас волнуемся.

Ужасно. Я не должна была его приглашать. Он меня предал. Но сегодня был такой эмоциональный день, я выжата, а еще очень устала. За все эти недели так устала от одиночества, прессинга, страданий и слез в подушку. Я хочу почувствовать себя как раньше. Хочу каплю любви от человека, с которым мы уже никогда не сможем быть вместе. Я хочу с ним попрощаться. Сегодня. В свой день рождения. Окончательно. Поставить точку раз и навсегда.

Протягиваю ладонь. Когда чувствую, как теплая рука Демида ее обхватывает, сразу покрываюсь мурашками. Умираю в этот момент. Но мне нужно себя через это протащить. Убедиться, что я делаю все правильно. Понять, что смогу без него.

Не смогу. Пока не смогу. Нет! Поэтому и даю себе эти призрачные надежды. Пусть сегодня все будет как раньше, так, словно никакой измены не было. Никогда.

Мы проходим по узкой, выложенной красным кирпичом тропинке прямо к дому. Я открываю дверь, Демид ее придерживает, пропускает меня вперед.

Тянусь рукой к выключателю справа на стене и зажигаю свет. Оба вздрагиваем в этот момент, потому что видим друг друга в ярких лучах. После уличного полумрака непривычно даже.

Снимаю тренч и вешаю его на крючок.

— Кухня там. — Крепко прижимаю к себе букет. — Проходи. Я сейчас быстро найду, куда цветы поставить.

Пока ищу вазу по всем шкафчикам, Демид замирает в центре кухни. Осматривается. Дом простой. Деревянный, внутри все отделано вагонкой, кухня сливается с гостиной, где сложен маленький камин. Тут очень уютно. По крайней мере, мне нравится.

Когда наконец-то нахожу вазу и привстаю на носочки, чтобы ее достать, чувствую Демида позади себя. Он почти касается грудью моей спины. Вытягивает руку и достает вазу с самой верхней полки. На мгновение оба замираем. Чувствуем близость и, наверное, откатываемся в прошлое.

Мышцы начинают ныть тут же. Я скучаю по его прикосновениям и объятиям, как бы ни убеждала себя в обратном.

— Спасибо, — бормочу сконфуженно и поворачиваюсь к Ермакову лицом. Нас разделяют лишь цветы в моих руках и ваза в Дёмкиных.

Он ставит ее на столешницу позади меня, а потом забирает букет из моих дрожащих пальцев и отправляет его следом.

— Я не знаю, как без тебя жить…

Он шепчет, а я, я поддаюсь моменту и привстаю на цыпочки. Впиваюсь пальцами в Дёмкины плечи, собирая грубый материал его легкой куртки в кулаки. Дрожу немного.

Сердце как ненормальное бьется. Демьян обнимает меня за талию, скользит ладонями по спине и останавливает их где-то в области лопаток. Мы так близко к друг другу, от него сумасшедше пахнет. Чем-то родным и привычным. Такая энергетика бешеная. Я с ума схожу, честное слово.

Внутри нарастает буря эмоций, они замешиваются в коктейль из воспоминаний и притяжения. Меня попрежнему к нему тянет. Моя любовь никуда не делась. Было бы глупо на это рассчитывать. Бабочки в животе до сих пор не сдохли, а сейчас так и вообще напитались силами. Открыли второе дыхание.

Сама я, напротив, не дышу. Замерла. Только смотрю на мужа. Он все еще родной и все еще мой. Коварное подсознание играет, знаю, но верю. Глупо, наивно, и, наверное, пожалею об этом, но я верю. Сейчас я правда верю, что все можно исправить. Как, понятия не имею, но мне этого хочется. И дело не в цветах и салютах, не в работе и квартире, не в уступках и деньгах. Дело в моих чувствах к этому человеку, они сильнее обиды сейчас. А может, и всегда были…

Демид первый подается немного вперед. Миллиметр. Мы почти сталкиваемся губами. Но больше движений он не совершает. Шумно дышит. Глаза бегают. И у меня самой тоже. Жадно его рассматриваю. Почти чувствую, как наши губы касаются. Мягкие, теплые, желанные.

Мы, как по команде, синхронно тянемся друг к другу. Поцелуй как разряд тока. Высоковольтная вспышка. В ушах трещит. Меня оглушает этим поцелуем. Я ничего больше не слышу, только жадно трогаю щеки мужа пальцами. Привстаю сильнее на носочки, льну к Демиду, а он жадно притискивает меня к себе. Все как в наш первый поцелуй, да, именно так.

Мы целуемся как обезумевшие. Мое сердце ликует, а мозг… Его отравляет вся эта ситуация. Ростки стыда и злости на саму себя уже взошли, теперь главное — вовремя их удобрить. И это случается. Не успеваю даже подумать, но их обильно орошают смесью из боли.

Звук звонящего телефона разлетается по кухне со скоростью света. Кошусь на смартфон, который Демид положил на стол, и покрываюсь липким, холодным потом.

На экране три буквы. Ася.

Она звонит ему ночью.

Упираюсь ладонями Ермакову в грудь. Демид, кажется, даже толком не понимает, что происходит, почему я пытаюсь его оттолкнуть. А когда, наконец, приходит в себя и смотрит на телефон, сглатывает. У него кадык дергается.

Трубку он не берет. Скидывает. Но Ася звонит снова. Еще и еще.

— Тебе лучше уйти. Все это было ошибкой.

Меня окатывает волной ледяной воды. Я жадно хватаю ртом воздух и понимаю, насколько я все же убогая. Глупая. Очень глупая.

— Саш, я понятия не имею, зачем она звонит.

Демид в очередной раз сбрасывает звонок.

— А ты ответь. На громкую связь поставь и ответь.

Демид жмет «ответить», а из динамиков тут же льется детский плач.

Качаю головой, от боли стискиваю виски и отхожу к окну.

— Дём, мы в больнице, Егор упал. Ему швы накладывают, — Ася и сама ревет в трубку.

Ермаков молчит. В какой-то момент болезненно дергается и спрашивает адрес больницы.

Улыбаюсь. Но это нервное. Тру лицо ладонями.

— Будешь уходить, захлопни дверь, — выдаю без эмоций и плетусь в спальню, где запираюсь на защелку изнутри.

Мне нужно было все это прожить. Жизненно необходимо.

Крепко себя обнимаю, а потом завожу будильник на семь. Завтра я подам на развод и встречусь с той женщиной из лицея. Пусть эта будет символом. Последняя помощь, которую я приняла от бывшего мужа.