Глава 12

— Успокойтесь, девушка!

Успокоиться? Не могу. Они тут издеваются все, что ли?!

Эта старая дура чуть не покалечила моего сына, а они предлагают мне успокоиться?

Нервно тру плечи, лицо, дышу. Санитарка снова сует мне под нос стакан с водой. Делаю несколько жадных глотков и от бессилия просто кидаю его в стену. Вокруг сразу начинается суета.

— Ася, — мать Демида до боли сжимает мое запястье, — прекрати эту истерику! — чеканит сквозь зубы, чтобы, как и всегда, сохранить свое гадкое лицо. Ненавижу. Как я ее ненавижу, старая карга! — На что ты злишься? Сама недосмотрела. Так что возьми себя в руки и не позорься.

Я недосмотрела? Она с моим сыном сидела. Она. Я прибежала в спальню на плач, а там мой мальчик у дивана лежит и рыдает, пока эта дрянь по телефону на балконе треплется.

Закрываю лицо ладонями.

— Сделаешь выводы. Врач сказал, что все хорошо. Егору уже наложили швы, и скоро мы сможем его забрать. Ты Демиду позвонила?

— Да, — обессиленно бормочу.

Я раньше даже не задумывалась, что с моим сыном может что-то страшное случиться. Никогда. А после того, что сегодня произошло, у меня настоящая паранойя. Что, если это повторится?

Что, если она специально его скинула и сделала вид, что по телефону говорит?

Нет, такого быть не может. Но… Я видела, что ей не понравилась моя реакция на Сашкин день рождения. По ее мнению, я должна была выдрать Ермакова из «семьи» этим вечером любыми способами, а я отказалась. Она говорила, что он поедет к ней ночью, у них традиция, салют какой-то...

Нет уж. Один раз уже прокололась с этим адресом. Демид мне даже не поверил. Позвонил, наорал, сказал, чтоб я близко больше к его жене не подходила и свою деятельность в интернете свернула. Она ему пожаловалась, и он ей поверил. Мне нужно быть осторожней.

Поэтому я не должна была портить этой белобрысой крысе праздник. Не должна! Планировала устраниться на весь завтрашний день и эту ночь.

Но мать Дёмы решила иначе. Она приехала ко мне только ради того, чтобы сообщить о дне рождения невестки, а когда я ее завуалированно послала с идеями, как можно все сорвать, мой сын через час разбил себе голову.

С притаившимся в груди страхом посматриваю на нее. Неужели я проглядела, не заметила в этой женщине то, что сегодня вырвалось наружу?

Она ведь меня во всем обвинила. Сама за внуком смотрела, прозевала. А крайней сделала меня. Пока я на кухне возилась, она была с Егором в детской. Она!

— Демид сказал, что приедет?

— Не знаю, — повышаю голос, не кричу, но со стороны себя вижу и понимаю, что истеричкой выгляжу.

— Я тебе сказала, прекрати это все. Голову включай. Сейчас же.

Вытираю слезы.

Я ведь недавно сама Егора щипала, чтобы внимание Демида привлечь, чтобы он приехал. Сама…

Боже мой, я отвратительная мать. Ужасная просто. Но ущипнуть — это не страшно, а то, что сегодня случилось, катастрофа.

Где-то в глубине коридора слышится шум. Поворачиваю голову и вижу улыбку Ангелины. Она кровожадная. Хитрая. Отвратительная.

Ангелина видит, как Демид идет к нам, и с каждым новым его шагом грустнеет. Я вижу, как у нее в глазах слезы встают. Ее натурально трясти начинает.

Сглатываю. Я тоже так могу. Так делаю…

Холодок по всему телу ползет.

— Дём, — поджимаю губы и запрокидываю голову, когда Ермаков с нами равняется.

Больше ни слова сказать не могу. Просто и вставить некуда. Ангелина Дмитриевна подрывается со скамейки и бросается к сыну на шею с рыданиями. Кажется, кто-то из толпящихся в приемном покое людей это фоткает.

— Сыночек, как хорошо, что ты приехал. Мы чуть с ума не сошли. Ася вся белая, ты только посмотри на нее. — Ангелина тычет в меня пальцем. — Нас успокоительным отпаивали. Сынок…

— Мама. — Демид обхватывает ее плечи и вытягивает руки. Отстраняется, но вроде как все еще находится с матерью в контакте. — Что у вас произошло?

— Егор упал. Голову расшиб.

— Что говорит врач?

— Швы наложили, — вклиниваюсь и получаю одобряющий взгляд Ермаковой. — Сказали, что вроде все хорошо. Сотрясения нет.

— Ладно.

Демид сует руки в карманы спортивных штанов, а я вижу у него на шее след от помады. Бледной, как сама Сашка. Внутри все огнем гореть начинает. Он с ней был. Неужели она его простила?

Свекровь будущая, судя по всему, тоже видит этот отпечаток. Хмурится вся, глаза молнии мечут.

— А ты откуда, милый? — заискивает перед Дёмкой.

— У Саши был. У нее день рождения сегодня, если ты помнишь.

— Помню. Планирую поздравить, но вряд ли дозвонюсь. Она меня в черный список добавила.

— С чего бы вдруг? — Ермаков ухмыляется. — Даже не догадываюсь почему, — закатывает глаза.

— Не говори так с матерью, пожалуйста. Я тебя вырастила, — Ангелина переходит на замогильный шепот, прижимая ладонь к груди, — будущее дала. Без отца нам как тяжело было, помнишь? А ты ведь сейчас сына своего именно на это обрекаешь, Дёмочка. Я же тебя не так воспитывала.

— Ты меня вообще не воспитывала, если вспомнить. Бабушка и няни — да. Ты — нет, мам. Отец. А ты собой занималась, ну и тем, чтобы все делали всё по-твоему. Ходили, говорили, женились…

Наверное, у нас с Ангелиной челюсти одновременно отвисают.

Повисает тишина.

Ермакова сразу в слезы и причитания кидается. Я же выпрямляюсь, облизываю губы и будто невзначай касаюсь Дёмкиной кисти.

— Прости. — Смотрю на наши руки. — Я не хотела звонить, — перехожу на шепот, — мама твоя настаивала. Я бы справилась, правда. Мы с Егором справлялись же как-то все это время без тебя.

— Сейчас это уже значения не имеет.

Демид отдирает от себя мою руку, смотрит с укором и… Ненавистью?

Пугаюсь этого его взгляда. Вся моя мягкость на него сегодня будто не действует. Переминаюсь с ноги на ногу, а потом прослеживаю Дёмкин взгляд. Он куда-то в сторону смотрит.

Поворачиваю голову и задыхаюсь. От злости, беспомощности, жгучей ревности и отчаяния.

Полянская! Сашка стоит в конце коридора, обнимает себя руками и смотрит на нас всех. С триумфом. Я вижу это в ее глазах. Вижу!

— Что она тут делает? — шипит Ангелина Дмитриевна. — Зачем ты ее притащил?

— Она моя жена, мам. Если ты не забыла.

Он приехал сюда с ней…

Зачем он ее притащил? Внутри все окончательно обрывается. Они не могут помириться, права не имеют! У меня сын от Ермакова. У нас с ним общий ребенок. Я должна быть его женой. Я!

Сашка медленно подходит ближе. Вся такая серьезная, на лице ни единой эмоции, которая бы выдавала ее внутренний раздрай.

Ненавижу ее. Боже, как я ее ненавижу. Демид, когда женился, я месяц рыдала лежала. Не могла поверить, смириться. Мы же с ним созданы друг для друга. Расстались, да. Но встречались периодически. Я видела, что у него до сих пор ко мне чувства есть.

Мы ругались, мирились, не могли друг без друга. Он всегда возвращался. После нашего первого расставания в школе, в универе, он прилетал ко мне, когда я в Питер переехала. А потом, после очередной ссоры, он включил игнор. Полный.

Так и сказал, что устал от качелей, ругани, устал от моих истерик. Ничего у нас якобы не выходит. Я думала, перебесится, а через четыре месяца появилась она.

Полянская. Он просто головой на ней двинулся. Боже, женился потом…

На ней, не на мне.

Как же так?

Чувствую дрожь. Тело ватное, а ноги к полу прилипли.

Полянская подходит к Дёмке, и он… Он берет ее за руку. Она в лице не меняется даже, только мельком смотрит на пальцы его, что ее ладонь обхватывают, а потом на меня.

— Мне очень жаль. Как мальчик? — спрашивает и смотрит мне прямо в глаза при этом.

— Уже лучше, — чеканю, а у самой губы, кажется, дрожат.

Смотрю на эту стерву и все волосы ей выдрать хочу. Она отняла у меня мою жизнь. Мое право на счастье. Мое право на Демьяна. Он мой. Он должен был быть мой. Всегда же был!

Вытираю скатывающуюся по щеке слезу.

— С днем рождения, — натянуто улыбаюсь.

— Спасибо.

— Даже как-то неудобно, что мы со своими проблемами праздник вам испортили.

— Все в порядке. — Полянская косится на Дёму. — Я решила поддержать Демида. Он переживает за Егора.

Она говорит тихо, вроде серьезно, но почему-то я в ее голосе слышу насмешку. Будто в реальности Дёме плевать на ребенка своего и на меня плевать.

— Да, Демид такой. Добрый, — киваю и смотрю на Ангелину.

Вот кто свои эмоции истинные не прячет, она просто пышет злостью, еще немного, и просто накинется на свою невестку.

— Хоть бы совесть имела не приезжать сюда, — шипит Сашке в лицо свекровь, — позоришь всю семью.

— Вы должны были к этому привыкнуть. — Полянская пожимает плечами, а потом кладет раскрытую ладонь Ермакову на предплечье. — Я подожду тебя в машине.

— Хорошо. — Демид отдает ей ключи и смотрит вслед все время, пока Полянская не скрывается из виду за створками лифта.

— Зачем ты ее привел? К чему это выступления, сынок? Она же с тобой разводится, все имущество отсудить хочет. Я тебе говорила, что не любит она тебя. Только пользуется. Только деньги ей наши нужны.

— Мне не жалко денег, мам, если это так. Если Саше нужны будут деньги, я отдам последние. Когда ты это, наконец, поймешь?

Демид злится. Говорит спокойно, но я чувствую в его голосе металл.

— Ась, отойдем. — Берет меня под руки и уводит в сторону от своей матери. — С сегодняшнего дня я нанял человека, который будет помогать тебе с ребенком, и также дам контакты человека, к которому можно обратиться в любой форс-мажорной ситуации.

— Что это значит?

Запрокидываю голову. Рассматриваю Дёмку, каждую черточку. Сердце сжимается. Все-таки школьная любовь не забывается. Никогда. Всхлипываю, не успевая себя проконтролировать.

Демид тут же ловит мой взгляд. Я сглатываю и в очередной раз пугаюсь его строгости.

— Нужно было все это раньше сделать. Я не отказываюсь от Егора, но наше с тобой общение вернется к минимуму. Подо всю эту шумиху тебя в моей жизни стало слишком много, а мне это не нужно. Я жену люблю. И всегда ее любил.

— Я понимаю, — лепечу, кусая губы.

Сердце на куски. Он топчется по нему грязными ботинками сейчас. Как пережить этот позор? Эту жестокость его, как?

— Это хорошо. Я не хочу, чтобы ты строила воздушные замки. Мой человек уже полгода выясняет, как случилась моя амнезия в том отеле.

— Я тоже ничего не помню, — пячусь на инстинктах.

Демид раньше эту тему если и затрагивал, то вот так обвиняюще на меня не смотрел. Он что-то знает?

— Ты же знаешь. — Нервно убираю локон за ухо. — Я проснулась, испугалась, сбежала. А потом узнала, что… Демид, ты меня в чем-то подозреваешь? — всхлипываю. Теперь уже намеренно. — Я же… Как ты… Мы же… А Егор…Демид, как же так?

— Прекрати истерику. Узнать причину нашей с тобой амнезии и в твоих интересах тоже, если ты ни при чем. Разве нет?

Ермаков склоняет голову вбок, рассматривает меня так, что мурашки по телу табунами.

— Конечно.

— И хорошо. По поводу Саши. — Вытягивает указательный палец. — Не нужно ее трогать. Вообще. Никакого общения, визитов, ей это не нужно. Слышишь?

— Да.

— Хорошо. Где Егор?

— Там с доктором.

Ермаков кивает и уходит в направлении кабинета. Минут десять находится за дверью, а когда выходит в коридор, я замечаю светловолосого парня в черной куртке. Демид что-то ему говорит, а потом они оба смотрят на меня.

— Сэм вас отвезет. Завтра утром приедет врач, осмотрит Егора, сделает перевязку и сам мне отзвонится.

— Я могла бы…

— Не могла. Держись, — касается моего плеча, а потом уходит. Просто уходит.

Как только Ермаков исчезает, его больная мамаша хватает меня за руку.

— Доигралась? А я говорила, нужно быстрее действовать. Сашка быстро его в оборот взяла. Она не дура, в отличие от тебя. У нее материальный интерес и такое стремление Дёмку без трусов оставить… За что мне все это?!