Глава 13

— Послушай, — упираюсь лбом в закрытую дверь. Саша заперлась там сразу после звонка Крыловой. Спряталась. — Мне нужно туда поехать, — выдыхаю и морщусь. Представляю, как для нее это звучит, но иначе поступить не могу сейчас.

Это не первый такой случай. Ребенок вечно падает, вечно плачет, а еще там рядом всегда трется моя мать.

Все это давно вышло из-под контроля, но уже не пугает. Просто откровенно наводит на одну-единственную мысль — меня хотят поиметь со всех сторон. Я в западне и лишен единственной поддержки в лице Саши. Это была самая высокая ставка, она должна была выбить меня из колеи, и она выбила.

Ментально я уже сдох, физически все еще стою на ногах и даже стараюсь как-то функционировать.

— Езжай. Я тебя не держу. Я тебя сюда не звала, Демид.

— Знаю, — прижимаюсь ладонью к деревянному косяку. — Открой дверь, и я все объясню тебе. Поехать туда не моя прихоть сейчас.

— Серьезно?

— Я вообще не уверен, что Егор — мой ребенок, — произношу то, что весь год не дает покоя. То, что вроде кажется нелогичным, но я не могу до конца поверить.

— Ты себя слышишь вообще?

— Слышу. И три теста ДНК тоже, — издаю нервный смешок.

Три теста, три разные клиники, три подтверждения. Но все равно что-то не сходится.

Мой человек год копает. С виду все по-настоящему. Но идеально, слишком идеально. Настолько, что поверить не выходит. Словно спланировано и вычесано до мельчайших деталей. Не подкопаться. Не зацепиться.

В глубине души я молчал весь год, из глупой веры в то, что это реально не мой ребенок.

Тру лицо и разворачиваюсь. Прилипаю затылком к двери и медленно сползаю к полу. Упираюсь ладонью в колено и запрокидываю лицо к потолку.

— Я, по-твоему, и правда такая дура? — Сашин голос становится ближе, ощущение, что она тоже сидит у двери по другую ее сторону.

— Нет. Конечно, нет. Я предал тебя своей ложью, но не хотел этого. Прости… Мне сейчас нужна твоя помощь. Знаю, что не имею права даже намекать на это, не то что просить, но… Я без тебя не справлюсь сейчас.

— Что ты хочешь? Как я могу тебе помочь? Простить? Принять обратно и сделать вид, что ничего не было? — Сашка смеется с надрывом, а меня перетряхивает от этого смеха.

— Нет. Я хочу, чтобы ты сейчас поехала со мной.

— Ты совсем больной?

— Возможно, — улыбаюсь. — Это не первый такой звоночек. Насколько часто ребенок может биться так, что необходима помощь врача?

— Ты хочешь сказать, что он не сам?

— Думаю, да.

— Боже…

— Знаю, что не могу тебя просить, — повторяюсь, — но, если ты на какое-то время сделаешь вид, что мы помирились и...

Сашка вскакивает. Слышу это по скрипу половиц. Быстро и громко отбегает в сторону.

— Нет! Ни за что. Уходи.

— Ты хотела развод, — закрываю глаза, — ты хотела половину имущества. Я согласен на любое твое условие. Взамен мне нужен месяц. Тридцать дней видимости нашей идеальной семьи. А потом я исчезну из твоей жизни. Навсегда. Если ты этого захочешь…

— А ты этого захочешь?

Щелчок. Тишина. Сбившееся дыхание.

Саша открыла дверь. Стоит надо мной. Глаза в глаза. Снизу вверх.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Мы смотрели друг на друга нескончаемо долго. Я видел, как ее глаза наполняются слезами. Как крупные капли катятся по щекам. Хотел ее утешить. Хотел обнять, но сидел обездвиженно, позволяя ей самой принять решение.

Сашка сказала, что разведут нас и так. И была права. Шантажировать ее в мои планы никогда не входило. Поэтому, кроме как встать и уйти, вариантов не оставалось.

Я сделал восемь шагов, а потом услышал ее тихое согласие.

Смаргиваю воспоминание и крепче сжимаю в руке телефон. Больничный лифт завис на втором этаже, впуская целую толпу людей.

— Сообщать мне о любых ее передвижениях. Куда ездит, с кем встречается, как и с кем разговаривает, кому улыбается, с кем предполагаемый конфликт. Я должен знать абсолютно все.

— Понял, Демид.

— На связи.

Скидываю звонок. Двери лифта разъезжаются как раз в этот момент. Прячу смартфон в карман и выхожу на улицу.

Набрасываю на голову капюшон исключительно потому, что моросит мелкий дождь.

Каждый последующий шаг дается с трудом, по одной простой причине — я боюсь открыть дверь тачки и осознать, что Саши там нет.

Чем ближе подхожу, тем сильнее натягиваются нервы. Внутри уже давно месиво из эмоций. Каждый день просыпаться с ощущением, что я просто абсолютный ублюдок в глазах жены, любому быстро расшатает психику.

Смотрю через стекло в салон. Медленно выдыхаю. Щелкаю по ручке, и она выезжает.

Не ушла.

Слышу собственный вздох облегчения.

Сажусь за руль с глубоким внутренним ликованием от осознания, что Саша все еще здесь.

— Ты в порядке? — спрашиваю и слышу удары своего сердца.

— В полнейшем. Ты обещал вернуть меня домой.

— Да, — киваю и завожу машину. — Не холодно?

— Нормально, — Сашка словно отвечает фразами из какого-то списка. Их штук десять, может, одиннадцать. Они все обезличенные и холодные. Как она сама в эту минуту.

— Хорошо. Спасибо, что выслушала и согласилась сюда приехать.

— Это стоило сделать только ради выражения лица твоей матери, — ухмыляется.

— Согласен, — копирую ее эмоции и наконец-то трогаюсь. Мы медленно выезжаем с парковки и встраиваемся в ряд сонных, изредка проезжающих мимо машин.

Цепляю Сашу боковым зрением. Такая она красивая. Но грустная. Всегда теперь грустная.

А я, как бы мерзко мне от этого ни было, главная причина ее грусти. Мои поступки и их последствия.

— Это был… Занимательный опыт, — Саша кривит губы, а я как маньяк на них пялюсь.

Смаргиваю это наваждение, от которого все тело как струна напрягается. В такие минуты единственное, что я хочу, это прижать Сашу к себе. Заклеймить, вымаливать прощение или просто оставить ее себе через любое сопротивление…

С самого утра сегодня ждал ночь. Знал, что увижу ее. Не мог не приехать. Не поздравить. Не мог предать еще и нашу традицию. Но больше, конечно, хотел ее увидеть. Хотя бы на пару минут, пока бьют салюты. Видеть улыбку, что появляется на ее губах теперь так редко...

Сжимаю руль в ладонях. Странные ощущения. Мы словно в прошлом сейчас. Сидим в машине, вдвоем. С единственным акцентом — не вместе. Мы больше не вместе.

Теперь у нас есть определенная цель и ряд условий. Не больше.

Когда притормаживаю рядом с деревянными воротами домика, откуда и забрал Сашку, она отстегивает ремень, тянется к ручке и замирает.

— Я дала интервью сегодня, в котором сказала, что никогда тебя не прощу, — улыбается. — Мне не нравится твой план, но я не хочу чувствовать свою вину, если все, что происходит, окажется обманом. Это что-то между жалостью и человечностью. Это не второй шанс для нас, потому что я не смогу простить тебе ложь и всю ту боль, что мне пришлось пережить. Я не смогу ложиться с тобой в одну постель, ни при каком раскладе больше. Для меня все кончено, и я хочу, чтобы ты это понял.

Я согласилась лишь потому, что хочу справедливости и мести для людей, сломавших мою жизнь. Ты в этот список тоже входишь. Это больно, но это отныне наша реальность. Я решила, что через месяц уеду из этого города. Навсегда. Но прежде помогу тебе, исключительно в память обо всем хорошем, что было между нами. Я знаю, что ты любил меня по-настоящему. И я любила тебя. Люблю и верю, что когда-нибудь это изменится.

Я понимаю. Слышу ее слова, осознаю, что они означают, но принять не могу. Внутри все сопротивляется. Я не могу ее потерять.

«Я уже ее потерял», — острит подсознание в ту же секунду.

«Для меня все кончено».

Эта ее фраза застревает в сознании на все последующие дни и недели. Я слышу ее снова и снова, когда остаюсь один. Вокруг тишина, и только голос в голове в очередной раз обнуляет все мои надежды.

Невозможно разлюбить за день, за месяц, иногда даже за годы, и от этого еще паршивей, потому что изо дня в день я наблюдаю, как моя жена мучается. Ненавидит себя за свои чувства ко мне.

О своих чувствах стараюсь не думать. Знаю лишь одно — сам все испортил.

С ночи, когда мы вместе были в больнице, когда заключили эту так называемую сделку, прошла неделя.

— Куда-то уходишь? — спрашиваю, крепче сжимая пальцами чашку кофе.

Саша мажет по мне взглядом, кивает и проходит мимо. Слышу, как открывает шкаф и чем-то шуршит в прихожей.

Арендовать дом за городом было исключительно ее идей. В нашу квартиру она возвращаться отказалась. Съехаться было необходимо только из-за нашего плана. С Сашкиным настроем глупо было надеяться, что между нами произойдет хоть какое-то потепление, особенно с ее условием разделить дом напополам и по часам.

Она живет в правом крыле, завтракает в девять утра, делает растяжку в зале в одиннадцать, ужинает в шесть, и, естественно, в эти часы меня по нашим договоренностям в поле ее зрения быть не должно.

Иду за ней следом, оставляя чашку на столе.

— Тебя подвезти? — подпираю стену плечом.

— Нет, — смотрит на себя в зеркало.

— Отлично выглядишь, — скольжу взглядом по ее фигуре, облепленной узким красным платьем, чувствуя не просто легкое возбуждение, меня сейчас на части порвет просто. Стискиваю зубы и сжимаю руки в кулаки.

— Спасибо, — подкрашивает губы и поправляет волосы.

— У тебя встреча?

— Демид, слишком много вопросов. Лучше расскажи, что-нибудь сдвинулось с мертвой точки за эти семь дней?

— Ася, — осекаюсь и замолкаю, потому что вижу, как у Сашки перекашивает лицо.

— Мне больше нравится, как называет ее Сэм. «Наш объект», — обнажает белые зубы.

— Она два раза за неделю была в ресторане.

— Дёма, представь себе, я тоже была на этой неделе в ресторане.

— Обожаю твою иронию, но не думаю, что для тебя его закрывали на спецобслуживание.

Сашка закручивает тюбик с ярко-красной помадой и бросает его в сумочку.

— И что это может значить?

— Выясняем, с кем она там была. Не каждый может позволить себе закрыть весь ресторан в центре города в самые пиковые часы.

— Неужели твоя любовница тебе изменяет? Боже, Ермаков, вот и ты стал рогоносцем, какая жалость.

— Очень смешно.

— Скорее, грустно. Прости, — наигранно вздыхает, — поплакать вместе в жилетку сегодня не выйдет. У меня встреча. Но, если будет совсем плохо, можешь позвонить своей матери и поплакаться в жилетку ей.

Кривлю губы, а Сашка смеется. Звонко и без зажимов.

— Рад, что тебе весело. Ты надолго?

— Тебя это не касается. Может, у меня свидание, и я вообще не приду ночевать.

Смотрим в этот момент друг на друга, сглатываю вставший в горле ком из страха, злости и дикой ревности. Она огненная, бурлящая, отравляющая весь организм.

— Я свободный человек теперь, — продолжает играть в свою изощренную игру. — Имею право.

— У нас договор.

— А я его не нарушаю. Никто ничего не узнает. Кажется, это было главное правило? Мы вместе только для публики и твоей подружки.

Сашка толкает дверь и выходит во двор, стук ее каблуков отдается в голове эхом. Иду за ней шаг в шаг. Ревность душит.

Понимаю Сашкины чувства, они обрушились на нее лавиной, когда информация про Асю и ребенка попала в сеть в стократно приумноженном варианте.

— Вне этого дурдома я имею право на личную жизнь. Или у нас какой-то другой уговор?

Сашка резко останавливается, разворачивается, и я влетаю в нее, едва успевая ухватить за плечи, чтобы не сбить с ног.

Ладони воспламеняются от этих прикосновений. Сжимаю ее крепче. Дыхание перехватывает. Смотрю в Сашкины яркие голубые глаза, а взгляд сам соскальзывает к манящим алым губам.

Саша выпускает воздух через рот. Шумно и дико сексуально, для меня в принципе все, что с ней связано, — сексуально. Запредельно. Вижу, как кончик ее языка скользит по губам, секунду какую-то, а рассудок все равно мутнеет.

— Серьезно? Свидание?

Саша кивает, а меня припечатывает бетонной плитой в этот момент.

— Не уходи, — дергаю ее на себя. — Я двинусь просто. Не убивай, — почти касаюсь ее губ своими.

Сталкиваемся лбами. Скольжу ладонями по Сашкиным предплечьям и фиксирую их на талии.

— Но ты меня убил, Дём, — бормочет, обжигая своим дыханием.

Стискиваю ее крепче, вплотную прижимаю к себе, удерживая рукой под лопатками.

— Я хочу, чтобы тебе было больно. Ты этого еще не понял? Я мечтаю о том, чтобы тебе было адски больно! — шипит мне в лицо, с красивой, пластиковой улыбкой. А в глазах слезы в этот момент. — Я так хочу, чтобы ты чувствовал все, что чувствовала я.

Ощущаю ее дрожь и сам скоро кукухой поеду. Поэтому изначально и послал Сэма с этим долбаным планом игры в «мир и счастье». Знал, что так будет. Знал, что эта затея протащит через ад. Но я год искал концы, и тишина. А сейчас, как только Саша якобы простила мне все это дерьмо, Аська задергалась.

— Я чувствую, поверь. Каждый день чувствую, — вдыхаю Сашкин запах, касаясь губами ее холодной щеки. — Каждый божий день.