«Что ты творишь, Слава?»

Слава

Пи-пи-пи

Мерзотный писк будильника заставляет поморщиться. Не поднимая головы с подушки, я шарюсь по пустой части кровати и когда наконец-то нахожу свой мобильный, почти с облегчением выдыхаю.

Отключаю сигнал не с первого раз, но когда это происходит, мне становится легче.

Башка разрывается.

Пару мгновений жду, когда приступ откатит обратно куда-то в недра самого истока боли, а потом перекатываюсь на спину и долго смотрю в потолок.

Еще одни «пять утра» в этой пустой, затхлой берлоге…

Мне становится не по себе, но чтобы не провалиться в очередной поток сознания, как я сделал вчера, сидя у окна, как девчонка из десятых готов на подоконнике, я рывком сажусь, а потом сразу же поднимаюсь на ноги и иду в ванную. Там быстро умываюсь, стараясь не смотреться в зеркало. Забавно, но я стал избегать собственного отражения — боюсь, что ли, в собственные глаза взглянуть?..

Одеваюсь в спешке. Все как обычно, но уже не так. Футболка, спортивные шорты, кеды. Наушники — просто обязательно! Вообще-то, обычно я люблю бегать без них. Мне нравится слышать, ровно как и дышать, свободой города-миллионника, когда все его жители еще спят. Но. Стал замечать, что мысли в моей голове слишком тяжелые, и я больше не наслаждаюсь этим моментом. Он на меня давит.

Всего стало просто слишком…

Врубаю волну под энергичное настроение и выхожу из квартиры, закрыв за собой дверь на один оборот ключа. Раньше я так тоже не делал. Всегда закрывал на все возможные замки, но сейчас? Какой смысл? Жить в собственном офисе — не вариант. Мне еще повезло, что тогда, в первый день, там меня застукала Василиса — моя секретарша. Она женщина взрослая и умная. Надежная. Я знаю, что слухи по офису не пойдут. Но где гарантия, что в следующий раз меня не застукает кто-то еще? Из менее надежных и более болтливых? Последнее, что мне нужно — это обсуждение моей личной жизни за спиной со всеми подробностями, чаще всего вовсе придуманными чужими мозгами.

Порой даже куриными.

Нет.

Я передергиваю плечами под аккомпанемент давно забытой, танцевальной мелодии и дуновение прохладного ветерка, потом разминаю их, но заканчиваю быстрее обычного — срываюсь с места. Такое безалаберное отношение чаще всего сказывается на здоровье. Легко можно потянуть конечность; кхм, в моем-то возрасте, но мне плевать.

Кстати, о возрасте. Может быть, дело в нем?

Старшие товарищи часто рассказывают, что у мужчины в жизни бывает только два по-настоящему тяжелых возраста. Когда он из мальчика становится, собственно, мужчиной. И мой. Два в определенной степени кризиса. Вдруг это он?

Я ускоряюсь.

Мне об этом страшно думать, потому что я часто слышал истории о том, как мужчины теряли абсолютно все, что в этой жизни было им дорого. По-настоящему. Нет, в момент потери они, конечно же, кайфовали, но дальше? Через пару лет эйфория проходит. Она всегда проходит, никуда от этого не деться, а потом наступает пустота. Веселая подружка с большими сиськами или красный кабриолет больше не радует. Ты чаще приезжаешь к своему дому, заглядываешь за белый забор (кстати, когда ты в последний раз обращал внимание, что он действительно белый? Даже если забор на самом деле бежевый, коричневый или зеленый?), а там твоя жена уже совершенно в других декорациях. С кем-то другим.

На меня накатывает волна негодования. Бред, что женщины после сорока остаются никому не нужной ветошью. По крайней мере, твоя Даша такой точно не станет. Ее обязательно кто-то приберет к рукам, дорогой.

Приберет кто-нибудь умнее тебя.

Возможно, моложе.

Приберет.

Приберет.

Приберет!

Нога попадает в слишком глубокий шов между плитками. Я чувствую адскую, пронизывающую боль в лодыжке, дальше в колене. А потом холод мокрого камня.

Лежу.

Раскинув руки, смотрю в светлое небо. Мимо пролетает косяк каких-то птиц. Возможно, чаек.

Что ты творишь, Слава?..

* * *

На работу добираюсь привычным маршрутом, но именно сегодня собираю все пробки из возможных. Злюсь. Идет гадкий дождь, а у меня внезапно заканчивается левая щетка, оставляя уродливые шрамы на стекле в виде полукруга. Еще и стеклоомыватель. Блеск!

Я приезжаю к офису в откровенно дерьмовом настроении. Оставляю машину на своем парковочном месте, а пока поднимаюсь в офис, ищу приличную службу клининга. Так как жить в офисе по уже известным причинам я не могу, пришлось взять ключи от корпоративной квартиры. Хорошо, что я ее купил год назад по дешевке — это бонус. Тогда я правда исходил из совершенно других мотивов (например, что недвижимость — это всегда хорошее вложение. Даже если не окупится, иметь лишнюю квартиру — хорошо, а не плохо), и тогда, пожалуй, если бы можно было вернуться в прошлое и сказать, что мне потребуется жилье, так как я ушел из семьи, я бы сам себе покрутил у виска. Или врезал бы.

Блядь, ну какая же херь…

Прошло чуть меньше недели с тех пор, как я в последний раз видел Дашу. Мне так не хватает ее голоса, ее смеха. Я хочу с ней поговорить — о чем угодно! Я так хочу ее увидеть… но нет. Нельзя. Если это банальная привычка или дружба, в которую вполне могли перетечь наши отношения за столько лет, я не имею права держать ее рядом дальше. Даша — лучшая женщина из всех, кого я знаю. Она достойна большего, чем мужчина рядом, который может дать ей лишь дружбу. Она достойна быть любимой. Если я пойму, что этого между нами уже не будет, то… лучше не продлевать агонию, а взять себя в руки и просто уйти.

Так хотя бы честно. Я не хочу ей врать. Я боюсь ее разочаровать. Даша… мой лучший друг и всегда им останется.

Еще и Ваня молчит…

Точнее, не то чтобы молчит, но на мои сообщения отвечает через раз. Сухо и скупо. А на звонки не отвечает вовсе. Нет, я все понимаю — лето, лагерь, друзья. Сам был молодым, мне тогда тоже не до бабушки было, но… я скучаю по своему сыну.

Я скучаю по себе до всей этой истории.

Потерев глаза большим и указательным пальцем, силой воли заставляю себя переключиться на проблему, чтобы не разваливаться на ходу от тяжелых мыслей. Нога ноет. Я переношу вес на другую сторону и хмурю брови. Перед глазами встает вид горы грязной посуды, в которой, скажу по правде, только половину можно действительно отчистить. За годы жизни с Дашей, я так привык к ее заботе, что совершенно отвык делать что-то сам. Вот сегодня, например, даже яичницы себе сделать не смог.

Цыкаю. Двери лифта разъезжаются.

Славно.

Иду по коридору, попутно здороваюсь с сотрудниками. Ко мне присоединяется наш юрист и быстро рассказывает о незначительных проблемах. Я киваю, накидываю решение, он сворачивает у своего кабинета. А я у своего.

Василиса уже на месте:

— Вячеслав Константинович, утро доброе! Что-то вы сегодня смурной. Все хорошо?

Я прищуриваюсь. Да, говорил, что Василиса － женщина взрослая и надежная, но я так же подчеркивал, что она женщина. А значит, быстро меня рассекретила и мысленно распяла. Теперь вот, дожили, подтрунивает.

— Все в порядке, Василиса.

Хотел попросить ее найти мне домработницу, но дудки. Это будет слишком унизительно, а я и без того в прострации.

— Что там на сегодня?

— Как обычно. Встречи, совещание. Дела-дела-дела. А как вам…

Не даю ей договорить, так как чувствую, что ее вопрос снова прозвучит двояко. Боюсь взорваться. Сегодня особенно с самоконтролем у меня полный ахтунг.

— Какая первая встреча?

— Вам нужно съездить в Текстиля.

— Эм… да. Точно.

Киваю, а сам мысленно прикидываю, успею ли я заехать в какое-нибудь кафе, чтобы пожрать. Да, вполне.

— Тогда я поеду сразу, а ты…

— Как это сразу?! — округляет она глаза за толстыми стеклами очков, — Но еще же рано!

— Мне перед тобой отчитаться, Василиса? — цежу сквозь зубы.

Женщина от моего взгляда тушуется, но потом гордо вскидывает носик и выдает:

— Ну, вообще-то, стоило бы. Я же ваш секретарь. Как буду помогать, не зная, где находится мой босс?

Вскидываю брови.

— Слабый аргумент. Если что-то срочное, звони, а я поехал.

Мне отчего-то дико тесно в офисе, и хочется дышать. Точнее, сбежать. Здесь будто везде запах жасмина и ванили. Каждый сантиметр стен провонял, и меня это убивает.

Разворачиваюсь на пятках и ухожу в обратном направлении. Наверно, мои сотрудники подумают, что я чокнулся. И будут, наверное, правы, ведь так я себя никогда не веду обычно. Словно вожжа под хвост попала, и места нет, и хочется бежать…

А Василиса точно посмотрит вслед и про себя скажет:

— Ну-у-у… пропал мужик. Без жены — ничтожество.

И вот она уж точно будет права. Я себя без Даши не чувствую полноценным, но что это? Любовь или привычка?..

Что ты творишь, Слава?..

Я выхожу на улицу и медленно бреду до машины, попутно пиная камушку носком туфли. Снова вспоминаю сына. Снова слышу жасмин, ваниль и похоть. А потом глухую истерику жены, которая рвет мне душу на части.

Останавливаюсь. Лицо ладонями закрываю и тру глаза. Не знаю, как со всем этим разобраться. Господи. Я давно к тебе не обращался, но дай мне знак — я будто потерялся окончательно…

— Слава? — слышу свое имя и тут же распахиваю глаза.

Резко поворачиваюсь.

И мне хочется сдохнуть! В эту самую секунду. На месте.

Передо мной стоит Ангелина.

Стыд накатывает оглушающей волной, за которой следует волна памяти, которую внезапно хочется стереть.

Я от нее отшатываюсь. Как от прокаженной! И не могу смотреть долго. Мне снова сдавливает горло и легкие, а губы начинают гореть, словно я сожрал слишком много очень острой лапши.

— Ангелина, — киваю и делаю шаг в сторону машины.

Да. Не осел, понимаю, что она сюда приехала не ради отличного вида. Она хочет разговора, но… не могу себя заставить. Не могу даже взглянуть! Серьезно! Какой там разговор?

Нет, это уже слишком…

— Прости, мне надо…

— Нет, стой! — взвизгивает она.

Я удивляюсь и по наитию перевожу на нее взгляд. Раньше она себя так никогда не вела, и эта странность внезапно стирает стыд. Я рассматриваю ее лицо и замечаю, что на ней нет косметики. А еще глаза… они красные.

— Что-то… случилось?

Девчонка, обняв себя за тонкие плечики под черной, кожаной курткой, коротко кивает.

Теряюсь. Не знаю, как на это реагировать, но и не среагировать тоже не могу.

— Я чем-то могу тебе помочь?

— Мы можем… отъехать и поговорить?

— Эм…

— Я не отниму у тебя много времени! — выпаливает она, а потом заглядывает мне в глаза своими огромными блюдцами, полными угощения под названием «отчаяние, — Но это… важно. Пожалуйста.

Мне не хочется никуда ехать с ней. То ли стыд, то ли грань, к которой я подошел слишком близко, но меня уже не вставляет от нее так, словно она наркотик. Наоборот. Будто у меня ремиссия, мне хочется сбежать, как можно дальше, потому что я помню боль, через которую пришлось пройти, чтобы стать чистым.

Теперь она навсегда будет ассоциироваться у меня с болью Даши… — пробегает мысль в голове, но я киваю.

Это малодушие и даже трусость… после всего бежать от женщины, когда ты сам во всем виноват. Да и с нее какой спрос? Свободная, молодая. Это у меня жена и сын, и все неприятные вопросы адресовать полагается именно по мою душу.

Я указываю на свою машину:

— Садись. Я как раз хотел поесть.

Ангелина кивает, молча разворачивается и подходит к пассажирской двери. Это будет очень-очень длинная поездка…

* * *

Так и вышло. Время будто бы решило надо мной пошутить, и если с утра мне казалось, что я собрал все пробки, то сейчас я осознал, как сильно ошибался.

В салоне машины всю поездку стояла оглушающая тишина. Ангелина не поднимала глаз, покручиваю на пальце кольцо с черным камнем. Я старался вспомнить, почему бросил курить. Наконец-то мы заезжаем на парковку одного из ТК, где есть, если мне не изменяет память, довольно неплохой ресторан.

Выходим из машины тоже молча. Гулять с ней по моллу я не хочу, поэтому сразу сворачиваю к лифтовым кабинам. Когда он приезжает на первый этаж, внутри не оказывается никого.

Блядь.

Я пропускаю ее вперед, а потом наживаю на нужный этаж и нехотя поворачиваюсь лицом. Ангелина, уже не таясь меня, разглядывает с кривой улыбкой на губах.

— Ты даже посмотреть на меня теперь не можешь, да?

В ее голосе я легко угадываю обиду. И мне это не нравится. Наверно, из-за того, что чувствую свою вину: она имеет право на обиду. Той ночью я сбежал, как раненный сайгак. С ее отцом мы прощались по телефону. С ней не прощались вовсе.

Чувствую себя неловко и глупо. Отвожу взгляд в сторону и жму плечами:

— Похоже, не могу.

Ангелина несколько раз кивает и тоже отворачивается. Ее губы все еще отражают кривую ухмылку. Мой ответ ее не удовлетворил. Думаю, как и я в целом. Что-то подсказывает мне, что Ангелина испытывает густое разочарование, и хотя это, если честно, обычно довольно обидно, но… я испытываю облегчение.

Раздается писк, когда кабина останавливается. Двери лифта раскрываются, и я чувствую аппетитный запах мяса, но понимаю, что вряд ли смогу съесть хотя бы кусок. Мне хочется побыстрее развязаться со всем этим, и это ощущение накрывает с головой, потому что отдает привкусом машинного масла и пивом Балтика. То есть, моей юностью. Когда-то давно мне часто хотелось побыстрее развязаться с девушками, с которыми я спал. Но это было до Даши. Она стала первой для меня, кто проник в душу. Думаю, с первого взгляда…

Пропустив ее вперед, я зачем-то оборачиваюсь, но двери лифта сходятся. На них кто-то черным маркером нарисовал член. Я усмехаюсь. Интересно, как умудрились? Торговый комплекс в центре, да еще и считается люкс-сегментом.

Снова накатывает ностальгия…

Когда-то в юности и я мог совершить то, что считалось невозможным. Например, залезть на закрытую крышу на Петроградке, пить там вискарь, а потом умудриться слезть оттуда целым и невредимым.

Были времена, конечно…

— Ты идешь? — звучит резкий голос Ангелины.

Я перевожу на нее взгляд. Она внезапно утратила свою странную магию, пленившую меня… словно в другой жизни. И я, честно, вообще не понимаю, что делаю здесь. Сейчас. Рядом с этой женщиной.

Еще страшнее становится, когда я представляю, что мог бы оставить свою семью ради нее. И вот так, через пару лет, когда эйфория закончится, очнуться посреди молла рядом с абсолютно чужим человеком, который мне даже не нравится. Не внешность — суть; а я ведь знаю, что мне она не нравится. Потому что знаю, как это, когда заходит все…

— Да, — отзываюсь холодно.

Этот разговор — необходимость. Потом все связи будут оборваны. Я не очнусь посреди чужой жизни рядом с незнакомкой, на которую у меня тупо встал! Ни за что!

Мы проходим в ресторан. Во мне просыпается решительность, с которой я собираюсь расставить точки над «i», когда хостес раздаст меню и оставит нас наедине. А она не спешит. Зачитывает заученную, приветственную речь, которая, наверно, идет в дополнение к бейджу, я киваю. Нетерпеливо. Ангелина это подмечает; что-то мне подсказывает это.

Забавное наблюдение.

Я его не забываю, когда мы наконец-то остаемся наедине, но и голову себе ломать тоже не собираюсь.

— Что ты хотела? — спрашиваю сразу.

Ангелина откидывается на спинку дивана, складывает руки на груди и хмыкает.

— Ты не только не можешь на меня смотреть, но еще и хочется побыстрее избавиться?

Набираю в грудь побольше воздуха. Из меня рвется разное, но я давно перестал быть парнем, способным это разное сказать. Возраст и положение обзывает носить не только костюмы вместо спортивок, но и вести себя определенным образом.

Я только с одним человеком мог позволить себе быть… собой.

Улыбаюсь грустно. Давненько этого не происходило… слишком много работы, слишком много дел. А важны ли они по итогу?..

— Слава?

— Я здесь. И да. Прости, я действительно не вижу смысла растягивать. Скажешь, чего ты от меня хочешь?

— Конечно, — Ангелина кротко опускает глаза, но мне кажется, будто слишком уж наиграно.

Я прищуриваюсь.

Что здесь происходит?..

— Все дело…

Телефон издает короткую вибрацию. Я цыкаю и прошу подождать секунду. Вдруг что-то важное?

Или… Даша? Ваня?

У меня сердце не на месте. Я слишком долго не видел семьи, и мне сложно… страшно, что пока рядом нет, может что-то случиться…

Я нажимаю на кнопку, экран оживает. Разочарование затапливает сверху: почта. Госуслуги. Никаких новых сообщений ни от жены, ни от сына.

Кривлюсь, хочу убрать телефон обратно в карман, как вдруг резко замираю. Так бывает. Мозг вылавливает что-то настолько… невозможное, что у него не получается обработать информацию быстро.

Мой мозг догнал только что.

Я резко приближаю телефон к лицу и вчитываюсь, но слова расползаются по экрану. Глаза вылавливают одно лишь слово:

«Развод»

И меня изнутри начинает грубо ломать, словно кто-то на полной скорости врезался прямо в грудину…