«Сдохну»

Даша

С моего побега прошло три дня. Три долгих дня, где ночи длились еще дольше.

Ничего не понимаю.

Мне кажется, что думать бесконечно о чем-то, это как вечно жевать одну и ту же жвачку. Она должна же рано или поздно потерять вкус или хотя бы надоесть! А мне не надоедает, даже больше. Я с каждым днем нахожу все больше брешей в нашем браке, и все чаще задаюсь вопросом, почему раньше ничего не замечала?

С другой стороны, прошло всего три дня. Это тоже нужно учитывать.

Вздохнув, откидываюсь на спинку плетеного кресла и смотрю в щель на потолке между ровными, бежевыми бревнами. Мой телефон неподъемным кирпичом лежит на дне сумки, и я не собираюсь его включать. Хотя очень хочу. Прошло три дня, и за три дня я успела связаться с мамой через Кира. На всякий случай. Очень сомневаюсь, что он приезжал или волновал ее, но… вдруг?

Мама испугалась. Она стала задавать мне кучу вопросов и что-то подсказывает — это, наверно, родительское сердце чует катастрофу. Я тоже порой чую. Однажды Ванька сломал руку, когда ходил гулять со своими «пацанами». Они нашли в лесопарке пруд и тарзанку, прыгали с нее, и она порвалась, так как повесили ее, возможно, еще при Сталине. Я отчетливо помню, что с ночи какое-то странное, щемящее чувство в груди не давало мне покоя. Думаю, у мамы так же. Я соврала ей, чего не люблю делать и не любила никогда. Сказать пришлось, что поссорились, и я уехала с Аленой, чтобы остыть… ну и его проучить. Мама такое одобряет. Говорит, за мужиками нужен глаз да глаз, а еще, их, мол, нужно в ежовых рукавицах держать. Не знаю, поверила ли она, что я наконец-то последовала ее совету? Потому что мама всегда говорила, со Славой я веду себя слишком беспечно. Возможно, она и права. Возможно, даже с мужем, с которым вы прошли и огонь, и воду, нужно всегда быть настороже. Не знаю.

Вздыхаю и вытягиваю ноги из тени на солнышко. Сегодня жарко, но, слава богу, не парит. Что для Питера, если честно, странно, однако радует. Может быть, из-за близости речки? А может быть, из-за высоких сосен, обнимающих базу словно в заботливых ладонях. Мне нравится это представлять и думать, что в чаще, возможно, есть грибные места, хотя я не люблю ходить в лес. Пожалуй, мне бы понравилось думать и про вязание крючком, которое я тоже не люблю, лишь бы не возвращаться мысленно в свой брак.

Но я возвращаюсь.

Многое мне непонятно. Много вопросов. Много противных мыслей и много чувства вины. Мне кажется, в том, что случилось, одна я и виновата, хотя головой понимаю, что нет. Выбор спать с кем-то или не спать, мне не предоставляли. Он все решил сам. Почему тогда так?..

— Загораешь? — насмешливый голос вырывает из пучины.

Я вздрагиваю и резко сажусь, рефлекторно подняв очки и зафиксировав их на голове. Андрей, одетый в одни шорты, стоит перед домом и разглядывает кустарники перед домом. Выглядит странно и нелепо. Я выгибаю брови:

— Эм… просто сижу. А что?

Пару раз кивнув, он прикусывает нижнюю губу. Выглядит странным. Хотя, может быть, и нет. Я не настолько хорошо его знаю, чтобы определять этот момент безошибочно. Но внутри интуиция немного напрягается.

— Что-то не так?

С его губ срывается смешок, и Андрей наконец-то смотрит на меня.

Молчим.

Глаза в глаза и тишина. Даже дурной кукушки нет, куда запропастилась?!

Я чувствую, как начинаю медленно краснеть, а еще сердце стучит в груди слишком быстро — что такое? Это не реакция на его внимание… или она? Не могу разобрать. Но больше похоже на сосущее под ложечкой нечто, предвестник… разочарования?..

— Мне… нужно уехать? — уточняю тихо.

Пару мгновений помедлив, тренер щелкает языком и усмехается, уронив голову вбок.

— А ты хочешь?

Молчу. Он по взгляду понимает: не хочу, а произнести не могу. Возможно, потому, что стыдно признать: одна я не вывожу. В своей жизни я заблудилась сильнее, чем в этом лесу за своей спиной. Мне одиноко и страшно. Я не знаю, куда дальше двигаться, и не понимаю, как… не быть больше женой.

— Мне надо отъехать до ближайшего населенного пункта, — говорит он наконец, — Я хотел тебе предложить вместе. Поедешь?

— Зачем?

— Не знаю. Может, в продуктовый надо?

Вскидываю брови. Андрей щелкает языком и запускает руку в волосы на затылке. Он абсолютно точно чувствует себя не в своей тарелке, и куда делась его спесь за три дня, я не понимаю.

Он меня все это время не трогал. Это наш первый разговор с тех пор, как я отжала у него домик.

— Бля, просто давай прокатимся, ок? Я не умею всего этого!

— Чего «этого»? Общаться, не пытаясь залезть женщине в трусы?

С сарказмом цыкает.

— Очень смешно.

Но улыбается. Значит, не обиделся.

— Поедешь? Тут город недалеко. Может, тебе симка нужна? В продуктовый? Захочешь же готовить. К тебе целая ревизия собирается, если ты пока не поняла.

Он указывает неопределенно себе за спину, но я сразу же смотрю в сторону поля и нахожу глазами своего сына и его друзей. Они смеются и толкаются, но то и дело бросают взгляды в мою сторону. Ваня сказал, что парни рады мне, и думаю, Андрей прав. Пока они не приходили, но уверена, что это случится. Наши мальчики, несмотря на их возраст, все еще дети. Домашние. Тепличные. Бравада есть, но они все еще не хотят сепарации от предков, а я, пусть и мельком, напоминаю об их мамах. Конечно же, они придут…

Перевожу глаза на Андрея. Он мне руки и ждет моего решения. Понимаю, что за его предложением скрывается что-то еще, но все-таки решаюсь:

— Хорошо. Дашь пятнадцать минут? Я соберусь.

— Жду на парковке.

Симка мне тоже не помешает. Хочу поговорить с Аленой. Она мне очень нужна сейчас.

* * *

Моя машина осталась на парковке, а едем мы в ближайший городок, где есть большой супермаркет, на спортивной машине Андрея.

Я в таких раньше никогда не сидела, и мне интересно. Жадно оглядываю салон, потом бросаю взгляд на бегущую лошадь на руле.

— Что это за марка?

— М?

— Машины?

— А. Мустанг, — любовно потирая руль, Андрей хмыкает, — Американец.

— Ясно.

Не знаю, что еще ответить. Ровно, как и не знаю, зачем мне эта информация в принципе. Видимо, для расширения кругозора. Ну и, чтобы тишину забить, потому что она давит на плечи достаточно сильно.

Что-то… не так, да? Я же не паранойю?

На всякий случай нужно уточнить. На подкорке пробираются мысли, что не дай бог, в нашем общении есть какие-то… кхм, «оттенки». Только этого мне сейчас и не хватало.

— Андрей, ты объяснишь, что происходит? Только серьезно, умоляю. Без шуток. Мне не до них совершенно.

Его улыбка никуда не девается, но даже не видя глаз, понимаю, что становится пластмассовой и какой-то отчужденной. Точно случилось.

Он облизывает губы, потом бросает взгляд куда-то в сторону, а потом вдруг сбрасывает скорость и перестраивается вправо.

— Заедем кое-куда?

— Ты же не маньяк?..

— Ха! Поздновато поинтересовалась.

Сжимаю руки на коленках в замок. Мустанг-американец заезжает на неприметную проселочную дорогу, уходящую куда-то вправо в образовавшийся коридор, который обступают нависшие сверху ветви берез, пропускающие через себя солнце, как через сито.

Я смотрю в свое окно и стараюсь лишний раз не двигаться. Сердце в груди тарабанит быстрее. Отчаянно и быстро стараюсь перебрать в своей башке любые события-зацепки, которые могут повлечь за собой непростой разговор. Может быть, Ваня что-то сделал? Напился? Но нет. Я видела его все три дня, и он был собой на сто процентов. Немного дерганный, конечно, но все же. Может быть, Андрей переживает, что он все-таки не общается с отцом? Да тоже мимо. Общается, я сама слышала. Ну и вчера, когда Ваня от меня уходил, он долго мялся, но все же признался, что «папа о тебе спрашивал». Точно отпадает. Быть может, дело в домике? Его надо оплатить? Вообще, звучит как какая-то хрень!

Проще говоря, когда машина останавливается на берегу какого-то водоема, я резко поворачиваюсь и выпаливаю, не выдержав ни напряжение, ни приемлемого тона.

— ЧТО ПРОИСХОДИТ?!

Тяжело дышу, когти вонзаю в его кожаные сидения. Андрей, мягко говоря, в шоке. Грубо говоря, в ахере. Вздрогнул весь, резко повернулся и глаза расширил, словно их на здоровенные блюдца поменяли.

Мы молчим. Я взять себя в руки пытаюсь, хотя это и сложно сейчас. Эмоциональных потрясений было слишком много, а перемены слишком скоро настигли. Тут нужно время, я явно нестабильна. Андрей, скорее всего, и вовсе не понимает, как себя надо вести, если у женщины припадок. Можно было бы сказать иначе, раз был женат столько раз, но… тут как раз напрашиваются именно мои выводы. Если бы знал, столько раз жениться не пришлось бы в принципе.

— Эм… успокойся, окей?

— Что происходит? — шиплю удушливо, хватаясь за горло.

Я боюсь новостей — это правда. У меня за последнее время выработалась стойкая к ним фобия.

Андрей откашливается и издает смешок, запустив в волосы пятерню. Он мотает головой, а потом вздыхает и кивает.

— В общем-то, это просто личное. Могу быть откровенным?

Молча жду. Сказать ничего не получается! Он мою тишину воспринимает положительно и снова кивает.

— Я… как бы скажу прямо, потому что намеки тоже не умею делать. Ну и ходить вокруг, да около не привык — терпения мало.

Хочется заржать ему прямо в наглый пятачок. А СЕЙЧАС ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?! Ведь время же тянет! Ведь тянет!

Кажется… я вижу румянец на его щеках?..

Совсем теряюсь. Боже, прошу. Хоть бы не оттенки…

По спине пробегают мурашки. Как себя вести, не представляю совершенно. Не хочу попадать в неловкую ситуацию. Не хочу чувствовать еще больше вины! Так что, прошу… хоть бы недурные оттенки!

Андрей трет лицо, потом опускает руки на руль и сжимает его сильно. Заметно нервничает. Я тоже!

Боже, спаси и сохрани. Хоть бы не оттенки!..

— Я не благотворитель, Даш. Не меценат.

— Ч-что?..

— Позвал тебя пожить на базе не по доброте душевной, понимаешь?

Не понимаю и не хочу понимать. Точнее, кажется, понимаю, но совершенно точно не хочу!..

Он издает нервный смешок и улыбается, глядя куда-то в приборную панель.

— Можно, расскажу тебе сказку про долбоеба?

— Таких сказок мне пока не рассказывали…

Вау. У меня получилось прокаркать шутку! Поздравляю.

Внутри все леденеет тем не менее. Андрей на меня не смотрит, еще раз кивает и вздыхает. Его голос становится очень тихим.

— Когда-то давно… жил на свете мальчик-долбоеб. У него было много энергии, и его родители готовы были рвать на себе волосы. Иногда мечтали о детдоме…

Ч-что?..

С губ срывается смешок. Андрей криво усмехается, но тут же хмурит брови.

— Им посоветовали отдать его в спорт, чтобы он мог куда-то безопасно эту энергию сливать. Выбор стоял между хоккеем и футболом. Он занимался и там, и там, но последнее понравилось ему больше.

Эм…

— У него стало неплохо получаться. К окончанию школы он уже знал, что в восемнадцать поедет в столицу и будет играть за крупный футбольный клуб. А еще он знал… что не поедет туда один.

Его голос становится еще тише. От хрипотцы по коже пробегают мурашки.

— У него была девочка. Он ее очень… любил. Очень сильно! Не с первого взгляда, конечно, потому, что он тогда все еще был мальчиком-долбоебом. Ему нравилось внимание, не разглядел. А когда разглядел… он хотел прожить с ней всю свою жизнь.

Я медленно расслабляюсь и откидываюсь на спинку кожаного сидения. Андрей, напротив, напрягается больше. Его брови сходятся посередине сильнее. Голос становится почти неслышен, почти шелестит не громче ветра.

Сердце мое отчего-то сжимается.

— И что случилось дальше? — спрашиваю тихо.

Андрей дергает плечами и хмыкает.

— Он приехал в Москву и словил звезду. Имел право, конечно. В смысле… там у него все стало получаться только лучше. Появились очень большие деньги, появилась свобода… появились… другие девочки.

Он замолкает, словно признался в самом страшном грехе. Возможно, так и есть, потому что мне становится не по себе. Больно. В груди ударяет разряд тока, проходящий по внутренностям ударной волной очень неприятных ощущений. Колючих и холодных.

Становится сложнее дышать.

Я шепчу, поборов эти ощущения лишь наполовину.

— Зачем ты мне это рассказываешь?..

Чуть качнувшись, Андрей кивает вновь. Но на этот раз лишь для себя, словно пришел к какому-то консенсусу в своей голове, а потом поднимает глаза и смотрит точно на меня.

— Потому что мальчик до сих пор очень сильно любит ту девочку, но он не был готов увидеть… где он облажался и сколько боли причинил. А сейчас он готов.

— Я не понимаю.

— Мне помощь твоя нужна, Даш.

Хлопаю глаза и… собственно, все еще не понимаю.

— Моя жена… она действительно сваливает в Италию. Нет мужчины, нет замужества… точнее, нет второго, но первое? Ее ебучий начальник уже год к ней подбивает клинья.

— И ты… хочешь этому помешать?

— Я люблю ее, — хрипло сознается он словно в преступлении, — Я всегда ее любил, понимаешь?

— А что ты… от меня хочешь? Конкретно?

— Я хочу понять.

— Что понять?

— Ее. Чувства. У меня с этим… небольшие проблемы.

— Ты… не понимаешь чувства?

— Не вижу ситуации со всех сторон, только со своей. Не понимаю глубины своего провала. Мне помощь нужна, чтобы все осознать и разобраться… с какой стороны подступиться, потому что…

— Что?..

— Если она уедет, я ее потеряю навсегда. Она ни с кем не строила отношений, но...если уедет, построит. Знаю это. Жопой чувствую, сука! И тогда...я сдохну.

Сглатываю горечь и ком в горле. Я ни разу не видела мужчину в таком состоянии, если честно. Слава всегда был… не скуп на эмоции, но с тех пор, как его дело пошло вверх, он старается их серьезно контролировать, потому что говорит, что эмоции — это путь к провалу. Отчасти я с ним согласна. Но и нет. Потому что никто не учит разделять: свою холодность он тащил и в наш дом. Может быть, отчасти и из-за него мы… развалились на части?

Я ведь помню… помню как всегда встречала его с улыбкой, объятиями и поцелуями. Я встречала его так, ровно до того момента, пока однажды не обожглась о его ледяную стену: мне показалось, что он считает это неприемлемым. Или не хочет. Он меня оттолкнул. Без слов, без скандалов и оскорблений — одним взглядом. И я, как его отражение, тоже стала закрываться. Это длилось долго. Сначала бурные объятия и поцелуи сменились чуть спокойным тоном, который с каждым разом становился все тише и тише. В последнее время, когда Слава приходил домой, я просто выходила к нему и даже не подходила ближе. Улыбалась и кивала. Как гребаная соседка…

— Я хочу поговорить, — нарушает ход моих мыслей Андрей, — И я хочу… говорить с тобой, чтобы разобраться. Ты ведь женщина, понимаешь? И ты…

— В таком же положении, как девочка из сказки? — невесело усмехаюсь я, но он мотает головой.

— Нет. То есть… возможно, но я, вообще-то, не это имел в виду.

— А что тогда?

— Я с женщинами никогда не дружил и не дружу. Мы трахаемся.

Резко краснею. Пальцы цепляются друг за друга сильнее, вызывая в нем неподдельную улыбку. Андрей указывает в мою сторону подбородком.

— Вот об этом я и говорю. Ты меня не хочешь.

— Эм…

— И я тебя тоже.

Хмурюсь.

Мне не обидно… в целом. Напротив, легче стало, но! Задетое женское самолюбие любимым человеком реагирует сейчас на все нестабильно. Даже на то, что, казалось бы, действительно приносит облегчение.

Андрей это чувствует и усмехается, чуть мотнув головой.

— Не надо. Ты красивая девушка, Дашка. У тебя есть характер, а глаза...в них тонуть хочется! Клянусь! Но… я не волочусь за женщинами, которые любят кого-то другого. Неблагодарное дело. Быть таблеткой — так себе роль. Слишком рискованная даже для меня.

— Поэтому мне глазки не строил?

— А смысл? Ты вся в своем муже была и… прости, есть. Я же вижу.

Неприятно.

Правда, конечно, а все равно!

Я отвожу глаза на воду, Андрей вздыхает и тоже смотрит на нее, двигаясь к рулю всем корпусом и уложив на него подбородок.

— Знаю, что звучит максимально убого, но… мне нужна дружеская помощь. Ты — единственная женщина в моей жизни, которая может ее оказать.

— Не боишься, что ославлю тебя? Ты же явно не очень любишь говорить о своих чувствах.

— Тебе можно доверять.

Перевожу на него взгляд и тихо спрашиваю:

— Откуда ты знаешь?..

Андрей хмыкает и жмет плечами. Тоже поворачивает голову и грустно улыбается.

— Хочешь, скажу, что я понял за столько лет работы с детьми?

— Что?

— Что по ним всегда ясно, кто их родители. У вас отличный сын. Добрый. Не предатель. Такого парня мог воспитать только такой же человек. Вложить в него… все эти качества.

Мне приятно. Я невольно улыбаюсь, а Андрей поддерживает, а потом тихо спрашивает:

— Так что… поможешь? Выслушаешь?

— Не боишься, что я дам тебе не тот совет, который ты хочешь услышать?

— О, надеюсь на это, Даш. Я чертовски надеюсь на то, что ты не станешь врать или смягчать информацию.

— Отчаянный?

— Похоже на то. Она сказала мне при последнем нашем разговоре, что я нихера не изменился.

— Хочешь доказать обратное?

— Хочу измениться. Я по ней безумно скучаю каждый день. Устал. Я домой хочу, Даш. Помоги, а?.. Может быть, и сама сможешь найти какие-то ответы на свои вопросы?