«Плюшевое сердце»

Много лет назад

В доме, одиноко стоящем рядом с кромкой леса где-то в равном расстоянии от начала деревни и кладбища, стены сотрясаются от громких, радостных криков и одного-единственного слова.

ДРОН! ДРОН! ДРОН! УА-А-А-А!..

Когда-то здесь жила ведьма. Или нет. Местные сторожилы верят, что это так, а молодежь предпочитает не заморачиваться. Ну или в целом иметь четыре стены вокруг себя — гораздо круче, чем шугаться призраков прошлого.

Этот дом знают все на деревне и даже за пределами поселка городского типа N, в котором сегодня большой праздник. Местный клуб закрыли после пожара, а до ближайшего ехать тридцать километров, поэтому даже участковый участливо закрывает глаза на то, что здесь происходит. Лишь бы без криминала.

Без криминала и живут. Точнее, не живут. Отдыхают.

Стены в этом доме кое-где до сих пор покрыты обоями в допотопный цветочек. Половину комнаты занимает здоровая печка, с небольшим лазом наверху. Там пахнет мылом и сухим камнем. Печку здесь топят редко, но бывает, если совсем холодно. Сегодня не совсем холодно. Толстые стены этого дома обладают фантастической способностью прогреваться на пару дней вперед зимой, как сейчас, и не остывать достаточно, чтобы не превратиться в сосульку. Это хорошо. Топить сейчас было бы проблематично. Наверное…

В углу комнаты, где толпится человек двадцать, стоит диван, покрытый клетчатым пледом. На нем лучше не спать — клопы, да механизм с вечно отпрыгивающей пружиной, — но посидеть можно. Есть еще два кресла в комплект. Также стол, небольшая тумба. Даже есть холодильник! От него дико воняет затхлым пластиком и почему-то помидорами, да и работает он очень плохо. Почти ничего не охлаждает, поэтому в основном здесь пользуются погребом.

Этот дом давно заброшен. Можно так сказать. Последняя хозяйка умерла примерно пять лет назад, а ее сын здесь почти не живет. Его приютила семья лучшего друга — кстати, того самого, в честь кого толпа вновь взрывается беснующимся криком.

ДРОН! ДРОН! ДРО-О-ОН!..

УА-ААА-А!!!..

Вообще-то, сын не должен быть здесь. Если действовать по закону. Его опекун — тетка, — живет в городе, но он с ней не может. Они подписали «договор», если можно так сказать, которого справедливо и честно придерживаются: друг не попадает в неприятности и может закончить школу здесь, чтобы не срываться с места в чужой мир. Тетка закрывает глаза на вечеринки и исправно оплачивает коммунальные счета с пособия, которое она получает на него. Проще говоря, никто друг другу в душу не лезет, а главное — в жизнь. На том и порешили. На том и разошлись.

Басы набирают обороты. Узкая лампочка качается под потолком, а миллионы разбитых дисков ловят ее отблески, создавая атмосферу, почти похожую на американские, модные дискотеки, которые так часто можно увидеть в зарубежных фильмах. На контрабандных кассетах!

Ну. У кого есть видик, конечно же…

Толпа снова взрывается мощным криком:

ДРОН! ДРОН! ДРОН! УАА-А-А-А!!!..

Маленькая фигурка замирает в углу и смотрит на все это безумие широко распахнутыми глазами. Она никогда не бывала в этом доме раньше: ее не приглашали. Вообще, фигурка-то не местная. Она только недавно перевелась в местную школу, так как ее отец лишился работы. С деньгами стало совсем туго. Выхода не было: семья решила переехать в родные пенаты ее матери. Но это временно! Так она всегда говорит, а вот фигурка-то уже не верит.

Да и не хочет…

Прикусив губу, девочка пытается подавить улыбку, хотя это сделать сложно. Каждый раз, когда она видит его, ей хочется улыбаться. И летать.

Дрон.

Они выкрикивают его имя.

Кличку, если быть точнее. На ее вкус, совершенно ему не подходящую. Дрон звучит как-то дешево и скупо. Андрей Исаев никакой не дрон! Он… яркая звезда. Он — харизматичный, красивый, обаятельный и умный. И да. Наша фигурка влюблена в него по самые уши.

С первого взгляда…

Она никогда не думала, что это возможно. Ей казалось, что такая любовь — просто вымысел из красивой баллады. Ее родители, по крайней мере, друг друга так не любили. Девочка вообще сомневалась, что они друг друга любили в принципе. Они не смеялись, не держались за руки и не целовались. Иногда ей казалось, что они и вовсе незнакомцы. Держатся особняком, а живут вместе скорее из-за удобства. Или потому что «так надо».

«Если бы я была замужем за Андрюшей… я бы целовала его каждую минуту!..»

От этих мыслей с губ девочки срывается тихий смешок, а щечки краснеют. Конечно, они бы никогда не целовались. Андрей не мужчина ее жизни. Он не для нее. Такой должен принадлежать всем! И он хочет им принадлежать. Может.

Ей становится грустно, но потом в груди толкается что-то упрямое: какого черта ты себе думаешь, а?! Поляева, отменяй истерику! Он тебя сюда пригласил. Сам! Так что…

Это тоже правда. Он пригласил ее на свой матч — сначала; а потом на вечеринку. Улыбнулся и пригласил. Сам! Его никто не заставлял!

А значит, он хочет ее видеть… и все не зря.

Девочка отрывается от своего места, когда Андрей со смехом отталкивается от толпы и поворачивает в сторону небольшого закутка. Она не знает, что там, но ей плевать. Незаметно обойдя толпу своих одноклассников, смешанную с другими учениками их школы, она аккуратно пробирается за ним. В доме не тепло, но и не холодно, хотя она и ежится. Но от холода ли?..

В этот момент в дом врезается оглушительный удар ветра и сухого снега. Девочка замирает и долго вглядывается в свое слабое отражение в окне. Щеки горят — это видно даже в полутьме, губы искусаны. Сегодня состоялся его матч, который Андрей выиграл! А еще сегодня четырнадцатое февраля. Она решает, что признать в своих чувствах хочет именно сейчас! Это, как ей кажется, очень хорошая идея.

Тем более, он сам ее сюда пригласил!..возможно, не просто так?..

Набравшись духа, Поляева толкает дверь, за которой скрылся Андрюша, делает шаг в небольшую комнатку. Потом она поймет, что это что-то вроде кладовки, где на полках стоит очень много банок с соленьями в пыли. И нет, это не новый рецепт. Просто эти банки уже явно пора давно выбросить: интересно, почему они стоят?..

Она пожалеет, что не стала задавать себе эти глупые вопросы в тот момент. Потому что глупость часто отвлекает. Лучше бы ее отвлекли…

Все тело прошибает насквозь разряд тока страшной силы. Грудь словно стискивает стальной обруч. Она не может сделать вздоха, цепляясь за своё горло, в котором, кажется, застряли раскаленные кинжалы.

Ее Андрюша, стиснув крепко бедра школьной принцессы Светки, прижимает ее всем телом к какому-то допотопному комоду. Поляева видит ее острые коленки, обтянутые толстым капроном, и два ровных шва на худощавой заднице. А еще она ее в тот момент начинает ненавидеть еще сильнее, чем до этого момента…

Конечно…

Ее рука ловко забралась под резинку темных спортивных брюк, отчего Андрей напрягает плечи и издает вдруг гортанный, глубокий стон. Из-за него Поляеву мощно припускает: она словно падает с высоты и разбивается о твердую, заледеневшую землю.

Кожа становится гусиной. С губ срывается тихий вздох, который привлекает внимание королевы.

Мазнув по ней взглядом, Светка было отворачивается, но через миг резко вонзает в нее взгляд и рычит:

— Уродина?! Хули ты здесь делаешь?!

Поляева будто получает удар под дых. Такую кличку ей дали сразу, как она приехала сюда. В город. Она была неглупой девочкой, поэтому подозревала, что дело скорее как раз в этом: деревенские на городских реагировали плохо. Кажется, это прямо закон жанра какой-то! Считали их белоручками. Поляева о себе так не думала, ровно как и не приравнивала себя к уродине. По ее мнению она была… хорошенькой. Не красавица, конечно, но и не страшна, как атомная война. Что-то среднее. Ей от матери достались густые, темные волосы, сейчас убранные в косу, а от отца — красивый оттенок глаз. Зеленый. Конечно, обычно этот оттенок скрывали толстые очки в роговой оправе, ну и что? Ей не всегда их нужно носить. Например, сейчас, она не надела очки — и, может быть, хорошо. Не хотелось бы помнить этот миг слишком уж детально. Ей было страшно, что она и без того видела слишком много.

Андрей резко поворачивается, чем выбивает из рук самоконтроль. И плюшевое сердечко, которое Поляева сшила из старого бабушкиного пледа. Для него.

Ей страшно. Что скажет? Прогонит?..

Лучше бы прогнал, конечно…

Пару мгновений он молчит, потом фокус зрения возвращается, Андрей выгибает брови и даже улыбается.

— О… училка. Сашка! Привет.

У Поляевой что-то внутри разбивается и ухает с высоты. Голос еле слышный:

— Меня зовут… Полина.

Исаев застывает. Ему неловко. От него прямо фонит этим чувством, которое остается липкой, отвратительной дымкой на сердце, легких и душе.

Полина хочет сбежать отсюда. Зря она пришла. Нельзя было позволить сердцу убедить себя, что между ними действительно есть нечто большее, чем… ничего. Так не бывает. Такие парни не западают на кого-то вроде нее, и это аксиома. Им хочется яркой звезды, равной себе. Но никак не заучки.

— Простите, — мотнув головой, она пятится.

Андрей хмурится, делает шаг в ее сторону, словно хочет остановить, но потом наступает на что-то мягкое. Когда он опускает глаза, Полина внезапно спотыкается об ощущение, которое раньше не понимала совсем: ей хочется исчезнуть с лица земли. Или заснуть и не проснуться.

Гадская, слабая лампа освещает пол. Покачивается, но не таит секреты — вырывает их наружу, трясет и ухмыляется. Под ботинком Андрей лежит то самое плюшевое сердце с его именем на нем.

Да-а-а… Поляева хочет исчезнуть или заснуть и никогда не проснуться. Она хочет никогда не видеть его, не знать и не чувствовать. Лучше бы держалась на расстоянии: забыла? Людям земным лучше держать дистанцию со звездами, а не пытаться дотянуться до них рукой. Как бы не упасть ниже дна, разбив все свои внутренности и сломав все кости.

Потом не соберешься.

Даша, сейчас

Мы говорим уже несколько часов. Ну как? Говорим — достаточно громкое название тому, что здесь на самом деле происходит.

Сидя на берегу, я обнимаю себя руками и служу той стороной исповедальни. Там, где слушают, но не задают вопросов.

Андрей вываливает на меня все свою историю с его первой женой. Она большая, сложная и невероятно печальная. Хотя, если честно, достаточно закономерная. Парень из деревни, звезда! Дорвался до столицы и пошел вразнос. Его маленькая девочка пыталась терпеть, но после того как он ей изменил, не выдержала и развелась. Ничего нового, ничего «из ряда вон». Скажем так..."о времена, о нравы": в нашем мире такое случается сплошь и рядом. Мужчины часто забывают тех, кто был с ними в начале пути. Возможно, им приятно забывать, потому что не хочется помнить, кем ты был когда-то. Ничтожеством.

Я морщусь слегка, а потом вздыхаю. Андрей наконец-то замолчал. Тихо курит, смотрит на воду. Солнце клонится к закату.

— Ты молчишь уже пятнадцать минут, — наконец-то произносит он тихо.

Хмыкаю. Считает…

— Не знаю, как на это реагировать.

— Скажи хоть что-нибудь.

— Ты — мудак. Устроит?

Он невесело смеется и кивает.

— Очевидно.

— Не то слово. Если честно, я даже думаю, что мой Слава на твоем фоне — чистый ангел.

Сделав полную затяжку, Андрей снова кивает. Я хмурюсь сильнее. Это правда. Я думала, что умру от боли, узнав о предательстве любимого мужа. Но! То, что пережила бедная жена Исаева — ад чистой воды. Чистая смерть. Квинтэссенция боли. Как она вообще еще дышит? Как у нее получается строить планы?..

Становится стыдно.

Я представляю себе Полину и думаю о том, какая же у нее внутренняя сила, раз хватило разгрести все это дерьмо и привести в порядок свою жизнь. А я? У меня нет и половины. Это удручает.

— Интересно, она тоже… потерялась, когда вы развелись? — произношу тихо.

Андрей бросает взгляд в мою сторону, а потом переводит его на водную гладь и кивает пару раз.

— Да. Думаю, да.

— Тогда это самая главная и опасная проблема ранних браков, Дро-он.

Тихо смеется. Я чувствую привкус его горечи на кончике языка, и так бывает, когда кто-то очень сильно облажался: даже незнакомый человек почувствует отголоски этого отвратительного чувства.

Чувства вины.

Перевожу на него взгляд и роняю голову вбок. Андрей затягивается в последний раз, выпускает дым носом и тоже смотрит на меня. Я знаю, чего он хочет от меня. Наверное, каждый хотел бы того же самого. Чтобы пришел человек, а еще лучше волшебник! И убедил тебя в том, что все твои дурные поступки можно объяснить. И исправить, конечно же. Взмах волшебной палочки! Последствия исчезнут. Перед тобой ляжет чистый лист, на котором смело можно будет писать новую историю.

Но.

К сожалению, это так не работает.

Дело даже не в том, что волшебников не существует, ровно как и магии, и волшебных палочек. Просто бывают поступки, которые оставляют слишком глубокие борозды за собой. Они прочесывают душу даже не до мяса, до кости. И последствия… они навсегда останутся, даже если пройдет сотня лет.

Думаю, Полина — тот случай. Я не верю, что можно просто сжечь прошлое и на руинах выстроить что-то новое. Думаю… если честно, я думаю, что, глядя на нее… ты автоматически перехочешь строить семью и кого-то любить. Андрей Исаев — человек-феномен. Лучшее противозачаточное от брака.

— Я не знаю, что сказать, — произношу тихо, — Ты ее действительно любишь?

— Да.

— Думаю, она тебя тоже.

— Правда?..

— Да. Еще я думаю, что все эти годы она тебя ждала.

Андрей вскидывает брови. В его глазах зажигаются огоньки, радуются, найдя, очевидно, подтверждение со стороны собственных надежд. Но это не все…

Я вздыхаю и перевожу взгляд на свои руки.

— Но это не та любовь, которая приносит удовольствие. Легкость. Желание куда-то лететь, что-то делать.

Чувствую всем телом, как он сникает. Думаю, об этом Исаев тоже думал и не раз, но, как это часто бывает, отгонял от себя дурные мысли. Если ты сильно чего-то хочешь, сделаешь все, лишь бы не замечать препятствий. В этом случае, правда, это не препятствие, а изнасилование души…

Хмыкаю.

— Ее любовь к тебе, как мне кажется, приносит невероятную боль. Если бы я услышала вашу историю до своего замужества, я бы не вышла замуж.

— Кхм. Даже так?..

Усмехаюсь.

— Прости, но… любить тебя… это худшее наказания свыше.

— Жестко.

— Ты тоже был жесток, и ты сам попросил правду.

— Я до сих пор храню ее плюшевое сердце...

— Ха...ну да. Это все, конечно же, меняет... - поднимаю глаза и сталкиваюсь с его взглядом, полным обиды, — Слава меня сильно обидел, но… он никогда себя не вел даже на десять процентов, как вел себя ты. Я не знаю, как вернуться обратно к изначальному. Скорее всего, это невозможно. Измены, пренебрежение…

— Я. Словил. Звезду.

— И я это понимаю, правда. Могу это рационально объяснить, Андрей. Молодой, горячий парень. Тебе нравилось внимание. Ты яркий. Талант! Да еще и из глубинки. Вырвался из нищеты, в голову ударили деньги, внимание. Ты никогда не видел женщин, которые стали обращать на тебя внимание — это все льстит. Наверно, это даже ожидаемо, но…

— М?

— Ей-то с этим что делать? Когда каждый раз, выбирая кого-то, ты делал ей невероятно больно. Слава сделал так один раз, а я думала, что умру… ты же…

Замолкаю.

Андрей опускает глаза на свои руки, в которых покручивает ключи от машины. Над карьером начинают летать мушки. Солнце окончательно скрывается за верхушками многовековых сосен.

— Думаешь, мне надо оставить ее в покое?

— Думаю, что тебе пора перестать думать о себе и своем эгоизме. Захотел — вернулся. Захотел — ушел. Так это не работает! Мне кажется, тебе пора повзрослеть.

— Ты говоришь, как она, — хмыкает он, — Не ошибся я в выборе помощника.

— Мне кажется, так сказал бы каждый здравомыслящий человек.

— Я не могу ее отпустить, — произносит тихо.

Я слабо улыбаюсь и встряхиваю головой.

— В этих отношениях ты всегда думал в первую очередь о себе. Возможно, тебе пора начать думать сначала о ней?..

Андрей открывает рот, чтобы как-то парировать, но парировать ему нечем. Я права. Большего эгоиста, чем этот мужчина, мне еще не доводилось встречать, и мы оба знаем, это правда. Нелицеприятная, гадкая, неприятная… но правда.

— Ладно… кхм, поехали. А то нас потеряли, наверное, — бормочет и поднимается на ноги.

Я встаю следом и отряхиваюсь от песка. На ум приходит желание извиниться, потому что… наверное, я верю в его чувства. Да. Наверное, верю. Но Исаев не дает. Он разворачивается и идет по береговому склону к машине. Я, бросив взгляд на тихую заводь, иду за ним.

До базы мы добираемся каждый в своих мыслях. В магазин, разумеется, не заезжаем: во-первых, нет нужды больше прикрываться выдуманными поводами. Во-вторых, нет настроения. Только когда останавливаемся, я набираю в грудь воздуха и тихо произношу:

— Прости, что не сказала тебе ничего из того, что ты хотел бы услышать.

Андрей слабо улыбается, поглаживая руль.

— Нормально. Я и сам об этом думал, не дурак. Много делов наворотил…

— Но я верю, что ты любишь свою Полину. Если тебе это важно.

Бросив на меня взгляд, слабо улыбается и кивает. Все, пожалуй, имеет свое начало и конец. Даже если нам этого отчаянно не хочется! Все заканчивается. Любовь не исключение. За последнее время я много думала и поняла, что любовь — это вообще не гарант какой-то там вечности. Наоборот. Самая нестабильная формула из всех возможных, где даже маленький жест может породить обвал всей этой конструкции из маленьких квадратиков домино, которые мы с таким старанием выкладываем долгие годы.

Всего одно неловкое движение! И картина… разрушается. Приводя к очевидной точке.

Вот так просто… и неважно, насколько любовь глубока и прочна. Это не имеет значения. Всего одно неловкое движение… и прощай спокойствие и прошлая жизнь. Здравствуй, безнадега и неизвестность.

Я вздыхаю, поправляя шорты. Дует слабый ветерок. Андрей толкает дверь своей машины, хлопок разносится по тихой парковке эхом. Он пару мгновений смотрит в сторону, потом вдруг усмехается и поворачивается ко мне.

— Знаешь, что?

— М?

Усмехнувшись еще раз, поспешно обходит свой любимый мустанг, обогнув капот, и останавливается напротив. Взгляд какой-то шальной. Я невольно отступаю:

— Эм… все нормально?

— Подумал… я все равно не отступлюсь. И хочу, чтобы мы еще раз поговорили, когда моя история немного… кхм, уляжется в твоей голове.

— Думаешь, я изменю своё мнение?

— Не думаю. Просто хочу обстоятельного разговора. С разъяснениями. С планом!

— С… планом? С каким еще планом?

— Как мне ее вернуть, конечно же!

— С ума сошел? Что это за бред?

— Это не бред. Ты мне поможешь.

— Да почему я? У меня даже психологического образования нет!

— Думаешь, мне нужен психолог?

— Если честно, то даже психиатр.

Андрей натужно громко смеется, откинув голову назад, а потом слишком резко возвращается к моим глазам. Его собственные пылают как-то слишком уж маниакально.

— Ты женщина, которую тоже обидел ее муж.

— Слава никогда так не делал…

— И замечательно. Значит, я не зря подставляюсь.

— Подста… о чем ты говоришь, сумасшедший?!

— Я… хочу тебе кое-что дать. В благодарность. Или залог...посмотрим.

Он делает на меня маленький шаг, уложив руку на крышу своей машины. Я хмурюсь. Внутри что-то неприятно стягивается — отступаю немного.

— Я… ничего не хочу у тебя брать. Оставь себе свою благодарность и залог.

Коротко усмехнувшись, Андрей вдруг делает меня на себя за талию и шепчет:

— Потом еще спасибо скажешь, Дашка. Порой, чтобы мужику сложить все пазлы в своей башке, нужно увидеть наглядно.

— Увидеть… что?

— Сейчас узнаешь.

Я не успеваю сориентироваться, как он наклоняется и ловит мои губы своими. В этот момент тело деревенеет: я распахиваю глаза и понять ничего не могу! Какого черта?!

Раньше меня целовал только Слава. Я не хотела это менять! По крайней мере, не сейчас! Я не готова! И… какого черта?!

Прихожу в себя резко. Пытаюсь увернуть голову, но гад хватает меня за затылок и не позволяет увернуться. Тогда упираю руки ему в грудь — хрен. Тяжелое, твердое тело даже не замечает моих трепыханий. Наглый язык раздвигает губы и толкается внутрь.

Расширяю глаза еще сильнее. Клянусь, я ему сейчас его откушу на хрен! Уже даже представляю, как меня потом будет тошнить: кровь я не переношу от слова совсем. Могу даже сознание потерять, а не хотелось бы.

В следующее мгновение кажется, что, возможно, мои желания не учитывает и собственное тело, потому что вдруг я не чувствую ничего, кроме ощущения, словно куда-то лечу в пространстве.

Но нет.

Хапнув воздуха, распахиваю глаза и упираюсь ими… в знакомую, мощную спину своего мужа, которую я никогда не спутаю с другой. Его запах тут же заполняет все пространство, а вздувшаяся венка на шее сигнализирует о том, что… он просто в ярости. Кажется, от нее он стал даже немного больше в размерах… Стоит передо мной, тяжело дышит и смотрит вперед.

Боже…

А где...Андрей?..