«Звонок»

Даша

Мы лежим на полу в густой тишине. Я вывожу по белой плитке медленные овалы, а Слава не отпускает ни на одно мгновение. Прижавшись сзади, одной рукой сжимает грудь, вдавливая в свое тело, второй ощупывает бедра. Я не сопротивляюсь. У меня не осталось на это сил.

Уже забыла… ха! Даже смешно, но это правда. Я забыла, как будто мне лет двести! Что значит, когда не остается сил после хорошего секса, ничем не скованного и мощного оргазма, от которого стираются абсолютно все мысли.

Горько…

Мысли имеют свойство восставать, даже если ты этого не хочешь. Они реагируют и регенерируются куда быстрее телесных повреждений: мне горько. Из-за всего и сразу, и поводов грустить у меня немало: как можно было настолько запустить свой брак? Когда выросла эта пропасть между нами? И что делать с его юной мадам Баттерфляй, чье существование игнорировать невозможно? Я не понимаю.

Хмыкаю.

Слава тут же реагирует и горячо шепчет на ухо:

— Что тебя так рассмешило?

Хочется сказать: да все и сразу! Но я не стану. Он не дурак и прекрасно понимает, что один крутой секс не сможет решить всех проблем. Даже у него нет способности подарить тебе амнезию: я все еще помню царапины на его теле и знакомую фигуру в стеклянной кабине лифта рядом с тонким станом его потаскушки. Нет. Я не забыла. Даже если умножить этот хороший секс на миллион в квадрате — не забуду ни за что! Под ребрами пусто и ноет. Меня не тянет подарить ему нежность в ответ, и я уверена, что мой дорогой супруг это чувствует.

Я строю стену.

Я уже ее создала и спряталась за ней. Выходить? Нет, не планирую. Мне там гораздо лучше и спокойней. Я не хочу к нему. Он отдает в ответ одну только боль…

— Пол теплый, — шепчу еле слышно.

Слава не слышит. Или делает вид, что не слышит? Неважно.

— М?

Откашливаюсь и вздыхаю.

— Говорю: пол теплый. Ты подготовился с осознанием дела. Включил подогрев даже...хм.

— Зря заброковал диван в угол. Надо будет это исправить.

— Может быть, я исправлю, но ты здесь больше не живешь, так что...

Руки все-еще-мужа замирают, и я этим пользуюсь. Медленно сажусь, бездумно поправляю лямку майки на своем плече и убираю волосы назад. Надо сказать, чтобы уходил: ему действительно пора, а у меня нет блока на эту фразу. Немного времени прошло с тех пор, как вскрылось его предательство, и я согласна, что, скорее всего, действую резко и даже хладнокровно, а потом буду страдать, но… страдать я буду в любом случае. И рядом с ним, и без. Лучше без — это я тоже понимаю холодной головой. По крайней мере так удастся сохранить хотя бы толику самоуважения и наконец-то начать двигаться в том направлении, в котором я хочу двигаться. А не кто-то еще.

Слава меня опережает. Пожалуй, он действительно тонко чувствует ситуацию, что ж. Могу поаплодировать стоя. За годы службы на своей любимой работе, он выработал потрясающую чуткость и теперь точно знает, когда нужно ввернуть словечко, чтобы не свалиться от нокаута.

— Даш, я хочу поговорить.

Жму плечами.

— О том, сколько раз я трахалась с Андреем? Что ж. Давай поговорим об этом.

В голосе сквозит обида. Я ее скрывать тоже не собираюсь — пусть знает. Нокаут ему сегодня обеспечен.

Устала.

Сука, я ведь действительно устала вывозить на улыбках все дерьмо за порог, а потом делать вид, будто его никогда не было. Мужчина ведь как? Не любит, если сложно. «Он устает на работе», — часто говорила мне мама, если я начинала жаловаться, — «Ты должна быть тихой, спокойной гаванью».

Черта с два! Как выяснилось, тихая спокойная гавань никому на хер не уперлась. Я опускаю глаза и снова смотрю на идеально вымытый пол. Пока лежала, изучала его и под кухонным гарнитуром, откуда в порыве страсти мы выбили специальный перекрывающий цоколь. У меня и там, твою мать, идеальная чистота! Ни одной пылинки, ни одной упавшей случайно макаронинки нет, потому что я — спокойная гавань, которая любит все доводить до совершенства. Если не получилось с медицинским? Что ж. Значит, я должна была стать идеальной женой, у которой всегда все чисто, все наглажено, протерто, убрано.

А оказалось…

Какой же бред, конечно. Дура я, дура. Жаль, эту жизнь нельзя прожить дважды, потому что эту я, кажется, благополучно провафлила и потратила на совершенно ненужные никому вещи.

Меня в этих стенах нет…

Так внезапно это понимаю. Меня нет! Есть идеальная прислуга, у которой все интересы вертятся вокруг гребаного мужа, а он в ответ не мог даже член свой удержать за закрытой ширинкой. Какой парадокс, однако…

Слава садится и снова тянется ко мне. Я позволяю. Не пытаюсь вырваться, не пытаюсь сбежать. В этой борьбе нет смысла, она — пустое. Лишь ни к чему не ведущее копошение, где я все равно проиграю. Он физически меня сильнее — база.

Оставив еще один нежный поцелуй на моем плече, Слава упирается лбом в мою макушку и тяжело вздыхает.

— Я знаю, что причинил тебе боль…

— Хм.

— Что?

— Думаешь, я спала с Андреем в отместку?

— Хватит.

— Что? — дергаю плечами и усмехаюсь, — Ты же об этом хотел…

Слава рывком заставляет обернуться. Мы сталкиваемся взглядами, и он… вздрагивает. Злость тут же пропадает, уступая место… страху?

Дошло, да?..

Я смотрю на него устало. Как человек, прошедший раскаленную пустыню: ему уже все равно. Если честно, мне тоже. В это мгновение — точно. Я не хочу орать и плакать. Не хочу скандалить или что-то выяснять. Дело не в его измене, она — это триггер. Чтобы до меня дошло наконец, как беспечно и глупо я распорядилась своей жизнью!

Да, у меня есть сын. Я его люблю и горжусь им! Он… Ваня у нас хороший, с правильными жизненными позициями и ориентирами. Мы смогли. Да-да-да! Глядя на своего ребенка, я четко понимаю, что мы справились. Порой он выкидывает фокусы, разумеется! Куда без них? Но в целом? Мы справились, и он — единственная причина, по которой я еще могу дышать. Будь все иначе… не знаю, как бы я себя чувствовала тогда. Наверное, раздавленной окончательно. Я — хорошая мать, и у меня осталась причина смотреть на себя в зеркало с гордостью. Для меня это важно. Для кого-то, может, и нет, но для меня — очень! Внутри я, пожалуй, все еще немного хирург, а все знают: хирурги обладают достаточно большим эго, чтобы иметь силы взять на себя ответственность за чужую жизнь.

— Ты с ним не… спала? — сначала голос Славы звучит уверенно, но к концу фразы скатывается в нервный вопрос.

Он облизывает губы и припечатывает меня взглядом. Спорю на что угодно, сейчас его сердце работает, как безумно мощный, быстрый двигатель. На пределе своих возможностей.

Криво улыбаюсь.

— Это вопрос?

Я — сука. Возможно. Но не собираюсь ему помогать. С меня хватит! Никакой жалости, никакой «иду на встречу». Это тоже меня порядком задолбало. Точка.

Слава прищуривается.

— Когда-то ты сказала, что повторишь за мной в точности…

— Ммм… помню. Было такое, да. И?

— Прости, что сомневаюсь.

Он не извиняется. Его голос полон сарказма, а мне смешно. И я этого не скрываю.

Пока смеюсь, встаю на ноги, а потом поправляю штаны и окончательно справляюсь с майкой. Устало выдохнув, наклоняю голову вбок. Из каждой моей поры сочится сарказм:

— У тебя еще царапины от ее ногтей не зажили, так что не смей даже рот открывать на эту тему. Понятно излагаю свою мысль? М?

Знаю, что любому человеку в такой ситуации захочется что-то ответить на такое дерзкое, откровенное обвинение, чтобы хоть как-то его сгладить. Думаю, это в нашем ДНК — пытаться себя защитить. И Славе тоже хочется. Он не индивидуум. Не волшебный принц на белом коне, не имеющий недостатков. Он — обычный человек со своими слабостями, а одна из главных слабостей моего мужа — это дикое, нестерпимое недовольство, возникающее каждый раз, стоит ему оказаться в ситуации, где правда отнюдь не на его стороне.

Но он молчит…

Открывает рот, потом сразу же его закрывает и даже глаза в сторону отводит, чем не хило меня удивляет.

Сложа руки на груди, даже брови вскидываю. Он молчит еще несколько мгновений, потом вздыхает и медленно подползает ко мне на коленях. Вау. Слава у меня — птица гордая. Это еще одна его ахиллесова пята, так сказать. Он на коленях передо мной стоял не так чтобы очень много раз: когда делал предложение и завязывал мне шнурки во время беременности. Ну и ночью. Когда спускался по моему телу губами — все. Ни разу он не просил у меня прощение вот в такой позе, хотя косячил, бывало, часто. Особенно по молодости.

А сейчас…

Аж дыхание замирает, глядя на его макушку сверху вниз. Возникает приятное жжение в груди. Так бывает, если ты понимаешь вдруг, что человеку важно то, что тебе важно. Глупо, возможно. Радоваться тому, откуда ты уже мысленно ушел — невозможно глупо, но… я же люблю его. Куда деваться-то?..

Он опускает руки на мои бедра и утыкается лбом в живот. Его голос звучит хрипло:

— Я не дам тебе развода, Даша.

Это тоже приятно слышать. Правда. Он не даст мне развода — ха! На губах появляется улыбка, в которой почти нет горечи. Важная пися.

Запустив руку в его волосы, я издаю тихий смешок.

— Забавно слышать. Чтобы что-то кому-то дать, этот кто-то сначала должен спросить разрешения, Слава. Я не стану спрашивать твоего разрешения, если ты этого еще не понял.

Он поднимает голову и упирается подбородком в солнечное сплетение. Его глаза отражают интимный свет бра, и полумрак делает их глубже. И опаснее…

— Ведешь себя, как сука.

— Извиниться?

— Не стоит. Мне нравится.

Его ладони перемещаются мне на ягодицы и сжимают их до боли. Я прикусываю щеку изнутри, чтобы из глотки не вырвалось ничего, что осложнит и без того непростую ситуацию. Но мой голос все равно падает до тихого, предательского шепота.

— Секс не лекарство от всех проблем. И даже не панацея.

— Согласен, но у нас его давно не было. Нормально. Так что...неплохо было бы вспомнить, м?

Меня не ранит его завуалированная претензия, ведь...по факту, она звучит по факту. Все честно. Но не вставить шпильку, я тоже не могу. Не камильфо.

— Твоя молодая шлюха недостаточно тебя объездила?

Он щурится.

— Она не моя, и она мне неинтересна.

— Ты это когда понял? Пока трахал ее? Или пока кормил ужином в ресторане?

Резко нахмурившись, Слава выпаливает.

— Ты о чем?

— Не отрицай. Жалкое зрелище, — злюсь и упираюсь ему в плечи, чтобы отстраниться.

Его попытка солгать неожиданно сильно ранит. Мне гораздо проще и приятнее, правда. Откровенность между нами и даже некая резкость дарила ощущение… равенства. Словно он не видит во мне хрустальную вазу, которую боится разбить, а… кого-то, кого достаточно уважает, чтобы быть честным.

Слава не обращает внимания на мои попытки отстраниться. Жмется сильнее и требовательно, четко проговаривает.

— Я не собираюсь ничего отрицать. Ты знаешь — лгать я не привык!

— Видимо, не знаю, раз ты сейчас пытаешься обмануть меня на голубом глазу!

— Каким. Ужином. Я. Ее. Кормил?!

— Ну окей! Не ужином! Разница есть?! Да пусти меня!

— Нет! — отрезает и резко хватает запястья одной рукой, стягивая их вместе. Второй продолжает прижимать меня к себе, — Я с ней не встречаюсь.

— Я видела вас в торговом центре! По дороге в ресторан, понятно?! — шиплю ему в лицо.

Слава на миг застывает, словно пытается понять, о чем идет речь (или пытается продумать дорожку отступления?..), а потом вдруг начинает смеяться.

Деревенею.

Это совсем нета реакция, которую я могу принять. Она меня бесит. Я хочу его ударить.

Слава как раз отпускает мои ладони.

Он обнимает меня нежно, прижимается щекой к животу и продолжает ржать. Я продумываю место, куда ударить его будет надежней — лучше бы, чтобы вырубился на хрен!

Не успеваю совсем чуть-чуть. Заприметив его ухо и просчитав траекторию, я успеваю только руку занести, а он вдруг произносит тихо.

— Это не было свидание, Даш. Она стерегла меня возле офиса, хотела поговорить.

— Мне. Не. Ин-те-ре-сно.

— Интересно, — усмехается наглец, потом снова смотрит мне в глаза.

Они у него и тяжелые сейчас, и спокойные. Как океан, чья толща давит и выпихивает на поверхность одновременно.

Сердце кровью обливается…

Я люблю — и это раздражает. Ничего не чувствовать мне нравилось больше.

— С той ночи мы не виделись, но это не входило в ее планы.

Хмурюсь. Планы?!

Слава, словно прочитав мои мысли, кивает со смешком.

— О да. Они были наполеоновскими, но… бессмысленными. Она думала, что я клюнул на удочку, только вот удочка оказалась иллюзорной.

— Что ты несешь?! Ненавижу рыбацкие аналогии!

— Я люблю свою жену, Даш. Никаких аналогий — вот тебе правда. Я люблю тебя, но забыл в какой-то момент об этом.

— В какой-то момент? — переспрашиваю тихо, голос закипает от гнева, — Как ты смеешь… так говорить?! Ты мой мир разрушил! Своим предательством, мудак! А теперь стоишь и говоришь «какой-то момент»?! В тебе вообще осталось хоть что-то, не пропитанное насквозь цинизмом, а?!

Бью наотмашь прямо по лицу. Слава покорно сносит удар и даже не пытается закрыться или остановить меня, когда я кидаюсь к нему с кулаками.

Вот про эти качели, пожалуй, я и говорила… из спокойствия в дикую агрессию, как из горячей воды в чан с холодной. И ничего тут не поделаешь. В какой-то момент моей агонии, логика и здравый рассудок будут предавать, я была готова. Это неизбежно, ведь… я люблю.

Наконец, Слава перехватывает меня за талию, сжав руки. Но я уже затихла. У меня нет ресурсов злиться долго. Я не умею впадать в припадке ярости — никогда не умела! Пожалуй, это мой максимум.

Тихо плачу в его объятиях. Слава обнимает меня за плечи, прижимая к своей груди. Он дышит тяжело и часто.

Я чувствую, как бьется его сердце — гулко, глубоко. Мне почему-то кажется, что ему, наверное, тоже сейчас непросто. Больно. Но, может быть, мне так просто хочется. Страшно быть одной в агонии. Почему-то эта мысль дико пугает…

— Даш, я все тебе объясню, окей? Ситуацию это не изменит, но…

Что «но» мне не дано узнать. Вдруг тишину нашего дыхания разбивает громкая трель его телефона. Слава недовольно цыкает, быстро тянется к нему, а когда вытаскивает из заднего кармана своих брюк, я вижу, что хочет сбросить. Но замирает.

Едкая горечь опаляет душу. Я шиплю, слабо трепыхнувшись в его руках:

— Что? Не-твоя шлюха позвонила?!

— Нет, — быстро отрезает он, — Твой любовник.

Расширяю глаза и моментально поднимаю на него. Слезы застываю на щеках, как нарисованные. В этой фразе бьет все: и глухая интонация, и формулировка, и гадкое чувство моментального «узнавания» — неприятно. Не хочу я видеть ничьего лица в своей голове при словосочетании «твой любовник». Мне грязно и тошно. А еще — это дико несправедливо.

Слава на меня не смотрит. Стягивает ползунок и тут же рявкает в трубку:

— Охуел мне звонить?!

Я вздрагиваю. Его пальцы на моих плечах сжимаются сильнее. До боли. Словно этот звонок может меня забрать от него.

Дурак, конечно… такой ты дурак, Вячеслав Михайлович…

Против воли улыбаюсь, но улыбка быстро тает. Я вдруг чувствую давление в области сердца, а внутри через мгновение ощущаю… то неприятное чувство свободного падения, которое возникает каждый раз, когда что-то плохое случается.

Оно случилось. Точно. Нет ни единого сомнения!

Из глаз Славы пропадает вся злость и жгучая ревность, сменяясь серьезным и сосредоточенным выражением лица. Он слушает каждое сказанное слово, которое для меня превращается лишь в отдаленную какофонию звуков, а потом слишком резко кивает и отрезает.

— Понял. Будем через полчаса.

Он сбрасывает звонок и тут же отстраняется. Поправляет одежду быстро, смотрит в одну точку себе под ноги.

— Слав?.. - шепчу еле слышно.

В отличие от мужа, меня мое тело вообще не слушается. Его бьет мелкая дрожь.

Ваня-Ваня-Ваня

В голове лишь его имя… что-то случилось с моим мальчиком! Что-то… плохое.

— Ваня напился и сбежал в лес, — проговаривает Слава четко, а потом поднимает глаза.

Они наполнены диким ужасом.

— Нам срочно нужно ехать в лагерь.

— Его… нашли?

— Вставай, Даша.

— ЕГО НАШЛИ?! — срываюсь на крик, который рушит деланное спокойствие мужа.

— Я НЕ ЗНАЮ!

Мое сердце останавливается. Слава тянет меня за руку, как куклу, а потом надевает на плечи толстовку, отброшенную на стол, кивает.

— Поехали.