«Чаща»

Даша

До лагеря мы добираемся за полчаса, хотя обычно путь занимает вдвое больше. Или еще больше: смотря, как карта ляжет.

Никто из нас не произносит ни слова.

Никто ни о чем не думает.

Я серьезно. Уверена, что Слава ощущает точно такой же вакуум, как и я. Словно тебя изнутри парализовало, а что такое эмоции — покрылось мхом где-то на задворках памяти. Эти полчаса длятся бесконечно, неприлично, нечестно, нескончаемо долго — я за них успеваю осознать, что такое смерть.

Тоже серьезно. Правда. Страх, который появляется у всех родителей вместе с двумя полосками на тесте (или как в моем случае, с анализами крови) показывает зубы. Он безжалостно и бескомпромиссно рвет и душит реальность, заставляя даже сердце биться глухо и медленно, словно пульса вообще нет!

За эти полчаса я понимаю, что такое смерть, потому что… без Вани своей жизни не представляю. Не знаю, правильно это или нет, да и плевать сейчас совершенно. Истина такова: мне без моего ребенка дышать не за чем. И не получается…

Я умру, если с ним что-то случиться…

Измена, предательство, боль, которая казалась адом всего пару дней назад, теперь предстает бледной тенью, и я ее не помню. Не помню ни вкуса слез, не помню ни спазмов у горла, похожих на холодные ладони, сжимающие его и не дающие дышать. Я все забыла! И это просто ужасает в своей простоте: вот что значит смерть, и вот чего нет хуже на этой земле! Пока я не увижу своего ребенка, точно знаю, что онемение не пройдет. Если я его не увижу — вот она смерть. Я никогда не смогу улыбаться, никогда не смогу увидеть этот мир, никогда не смогу познать ни себя, ни его, ни что-либо еще.

Все закончится в этом моменте.

Я застряну в пустоте навсегда. В тот самый миг, когда Слава бросил на меня один короткий взгляд, полный ужаса, а я все поняла и застыла.

Боже, как же здесь холодно, темно и страшно…

Машина резко тормозит на парковке, так что я дергаюсь вперед. От разбитого лица спасает ремень безопасности, который мне застегнул Слава, прежде чем сорваться в ночь.

Я пару раз моргаю и резко выдыхаю, подняв глаза. Эмоции прорвались через глухую стену, и из-за этого кружится голова. Холодными, дрожащими пальцами нащупываю ручку двери и вываливаюсь наружу. Сердце колошматит в груди: но это слава богу. Надежда… она меня реанимирует. Пока ничего не случилось, я буду, сука, сражаться за Ваню до последнего своего вздоха.

— Даш! Даша!

Грубо сворачиваю голову вправо, откуда доносится мое имя. К нам спешит брат Андрея в пижамных штанах и глупой футболке. В его руках телефон, на его лице сумасшедшее волнение. Он подбегает к нам и шумно выдыхает, махнув руками, чтобы не рухнуть.

— Черт! Простите, я не успел позвонить…

Слава тут же напрягается и делает шаг вперед.

— Если это, блядь, была шутка, я сначала тебе ебальник вскрою, потом твоему конченому брату! Ясно?!

Он рычит, а я непонимающе хлопаю глазами, переводя взгляд с одного мужчины на второго.

Слава не шутит. Он будто бы увеличился в размерах, а глаза налились кровью. Пугающее зрелище, если честно, хотя… скорее всего, я выгляжу так же. Только еще белее полотна. Владимир чуть встряхивает головой и выставляет в мужа ладони.

— Так, спокойно… Я понимаю, что звонок напугал…

— Хватит трепаться! — повышаю голос и резко хватаю его за запястье, дернув на себя, — Где мой сын, и что, твою мать, происходит?!

Владимир вздыхает. Он чуть морщится от явного дискомфорта, так как мое прикосновение сейчас едва ли является нежным, но проглатывает и кивает.

— Ваня действительно сбежал в лес. Парни пришли. Испугались.

— И?! — перебивает его Слава и делает еще один шаг вперед, — С хрена ли тогда здесь так тихо?! Где службы!? Почему его не ищут?!

— Потому что Андрей его уже нашел! — повышает голос Вова.

Я сначала не понимаю слова, которые слышу. И потом не понимаю. Даже почти через минуту тишины — нет, не понимаю…

— Ч-что? — шепчу беззвучно.

Меня подводят мои собственные ноги. Чувствую, как начинаю оседать, а грудь сжимает в тисках. Не могу сделать вздоха. Хватаю ртом воздух, прижимаюсь лицом к плечу. Славиному. Он подоспел вовремя, и теперь они с Вовой обступили меня с двух сторон и обеспокоенно наблюдают.

Я себя сейчас ненавижу. Возьми себя в руки!

Жмурюсь до боли в глазах, а потом распахиваю их и требовательно выталкиваю из себя:

— Где он?

Вова вздыхает и делает шаг назад, ведя плечами, а потом кивает в сторону леса.

— Все еще в лесу.

Слава резко вскидывает лицо и морщится.

— Чего, сука?!

Он помогает мне подняться, но не отпускает. Держит крепкой рукой, так как ни он, ни я ни хрена не понимаем.

Я окончательно возвращаю себе контроль. Истерика сейчас — не лучший советчик. Делаю глубокий вдох, выдыхаю и проговариваю отрешенно и холодно.

— Где мой сын, Вова? Что происходит? Что вообще случилось?!

Вова нервно облизывает губы и кивает.

— Так, ладно. По порядку. Вечером парни ходили в магазин и купили… ну, то, что купили. Они сказали, что хотели повеселиться. У Вани было херовое настроение.

Чувствую, как пальцы Славы сжимают мое предплечье сильнее, и знаю, что это значит. От сердца отлегло, а значит, онемение спало. Не до конца — до конца пройдет лишь после того, как мы его увидим, но стало немного легче, поэтому начинают пробиваться чувства. Это сгусток всех эмоций сразу, клянусь! Густой, горячий, с острыми как бритва, краями. От него хочется отвернуться, но ты не отворачиваешься: пустота ведь страшнее.

Сейчас Славу накрыло чувство вины.

Он отводит взгляд в сторону кромки леса, а я свой немного скашиваю, но тут же концентрируюсь на Вове. Сейчас мне абсолютно насрать на душевные переживания моего мужа. Честно. Он не в приоритете, и это, оказывается, просто. Не ставить его желания в приоритет… просто и даже прикольно. Если бы не ситуация, само собой.

— Они сказали, что ничего такого не планировали и не делали. Просто маялись херней, а потом Ваня встал и сказал, что хочет покурить. Вышел. Он не вернулся ни через десять, ни через пятнадцать минут. Парни испугались. Они пытались найти его сами, но нигде не было ни следа, тогда пошли к Андрею. Сначала он думал, что Иван ушел на трассу… но трава была примята в сторону леса. Он рванул туда и… ну, нашел его. Собственно.

Сбитый рассказ примерно восстанавливает картину, но вопросы остаются. Их озвучивает Слава. Голос все еще напряженный, но хотя бы не безумный. Уже радует.

— Какого хрена тогда он до сих пор в лесу? И почему вы нам не сообщили?

— Ну… Андрей позвонил мне только десять минут назад. Пока он рыскал по чаще, мы с парнями еще раз обходили лагерь и… короче, у меня труба… я ее на нервяке дел куда-то. Клянусь! Со мной такого в жизни не случалось! А тут…

Я закрываю лицо руками. Вижу, как Вова мнется. Он то руки почешет, то волосы взъерошит, то губы начинает теребить. Эта ночь выдалась сложной не только для нас со Славой, но и для них тоже. Вова очень ответственный. Педантично ответственный, что отлично дополняет разнузданный характер брата, больше похожего на ветер, гуляющий по полю. Для него эта ситуация — катастрофа.

— В общем, Андрей позвонил десять минут назад и сказал, что нашел его. Ваня сбежал в детский заброшенный лагерь. Он тут… эм… недалеко совсем.

— Что с ним?!

— Вроде как все в порядке. Брат попросил сразу позвонить вам Вячеслав Михайлович. Только вам. Он… ну в общем…

Терпение мужа заканчивается.

— Так все, — Слава решительно поворачивается к лесу и уверенной походкой идет к тропинке, — Куда идти?! Точку сбросить можешь?!

— Д-да… да!

— Тогда сбрасывай, блядь!

Я не медлю тоже. Подбираюсь и бегу следом за Славой, но когда почти догоняю, он резко поворачивается и отсекает:

— Нет.

— Что «нет»?!

— Ты остаешься здесь.

ЧЕ-Е-ЕГО?!

У меня дар речи пропадает, но судя по тому, как выкатываются глаза, Слава читает мои мысли. Он нервно дергает уголками губ в попытках изобразить улыбку, а потом кивает в сторону машины.

— Посиди. Я его найду и приведу.

Ему на телефон приходит сообщение. Точка сброшена. Слава кивает своим мыслям, снова поворачивается, чтобы уйти, но я резко хватаю его за рукав свитера и рву назад.

— Ты совсем охренел?! Я не останусь ЗДЕСЬ! ТАМ. МОЙ. СЫН!

— Даша…

— Я сказала — нет! — огибаю его и первой делаю шаг на мягкую землю, припорошенную елочными иголочками, веточками и мхом.

Слава мягко останавливает меня, бережно прихватив чуть выше локтя. Он явно решает действовать через спокойствие, которого во мне нет точно. Ровно как и здравого смысла.

— Даш, послушай… этот твой Андрей не просто так просил позвонить мне. ТОЛЬКО мне, Даш.

Мне не нужна пояснительная бригада, чтобы понять. Я все понимаю интуитивно больше: если меня не хотят вовлекать, то дело тут явно нечисто. Что-то могло произойти. Что-то, что, по мнению этих двух альфачей, не сможет вынести одна хрупкая женщина.

Моментально холодею. Если всего пять минут назад мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы взять себя в руки, то в это мгновение… эмоции просто испаряются. Возвращаются сами на свои места, как разбросанные книжки.

Я становлюсь… профессионалом.

Истерикой делу не поможешь и ничего не докажешь. Нужно действовать хладнокровно.

— Я не закончила мед, Слав, но отлично помню все, что мы проходили, пока я там еще училась. Может быть, потребуется первая помощь и…

— Даш. Я ни хрена не понимаю, поэтому…

— Поэтому предпочитаешь стоять здесь, спорить и тратить драгоценное время? Засунь свою заботу в задницу, она мне не нужна. Там мой сын. И я пойду. Я пойду, ты слышишь?!

Пара слишком долгих секунд уходит на принятие решения, хотя мы оба знаем, что оно уже принято. Слава кивает, потом чуть отодвигает меня в сторону и заходит в лес первым.

— Только сначала я.

Ха! Впору закатить глаза, что я, собственно, и делаю.

* * *

Отдалившись от огней загородного комплекса и оказавшись в темноте, пропитанной насквозь запахом елей, сосен и какого-то густого отчаяния, я сжимаю себя руками. Где-то вдалеке ухает сова, и я резко поворачиваю голову, но вижу только частые стволы деревьев, хаотично натыканные друг возле друга.

Мне страшно.

Материнское сердце подсказывает, что, скорее всего, с Ваней все хорошо. Во-первых, оно стало биться свободней. Во-вторых, дело все в Андрее. Если бы не было, я знаю точно, что Андрей потащил бы его на спине к людям и цивилизации. Да, он достаточно… эксцентричный человек, и да, его характер похож на ветер, гуляющий сам по себе, однако не признать, что как тренер он очень хорош — печальный и глупый шаг.

Это не так.

Парни ему доверяют, уважают и даже любят. Иначе пришли бы, когда что-то случилось? Едва ли. Дети в этом возрасте растят секреты, думая, будто бы могут решить все сами, потому что уже вз-ро-слы-е. А если приходят, значит, ты обладаешь авторитетом. Андрей им обладает, и я ему доверяю.

Я будто бы оказалась в наглядной демонстрации собственной жизни, и, скорее всего, дело больше в этом.

Смотрю вперед на широкую спину мужа. Я ее почти не вижу в этой темноте! Несмотря на Белые ночи, здесь словно нет просвета, а я бреду совсем одна и совсем не понимаю… куда.

Гадкое чувство.

Утерянный контроль, непонимание, галимый, экзистенциальный кризис в декорациях реальной жизни. Брр-р… ежусь и встряхиваю плечами. Думать об этом не время совершенно, но я эгоистично рада думать об этом. Тревога за Ваню гораздо губительнее.

Заметив мой жест, Слава хрипло произносит:

— Мы почти пришли.

Эхо его голоса раздается вокруг, но не дарит спокойствия. Мое состояние только усугубляется. Мне нечего ответить.

Вдруг я вижу вперед красный огонек и шумно выдыхаю. Точка зажигается на какое-то время, а потом снова гаснет, но она — маяк. Я ускоряю шаг, наступая на палку, и она ломается. Гулкий треск тоже разлетается эхом и на миг заставляет сердце замереть, а потом погнать с новой силой и скоростью.

Приходит какая-то непонятная легкость. Я подумаю об этом позже.

— Андрей! — выкрикиваю имя тренера, заметив его выдающуюся фигуру.

Точнее, ее очертания.

Он резко поворачивает голову, а через мгновение слышу его тихий хмык.

— Вовка, значит, не послушал?

Мы останавливаемся неподалеку. От Славы исходят волнами недовольство и тупая ревность, от которой я закатываю глаза и перевожу взгляд на место, где должно быть лицо Андрея. Мне чудится его кривая ухмылка.

— Он послушал. Где Ваня?!

— Ммм… послушал, значит, — протягивает тот.

В его голосе довольство. Я от него краснею, так как мне кажется, что он догадался о моем секрете. Нашем на двоих со Славой. Да наверное, и догадался: несложно сложить такие простые числа — если Вова позвонил почти ночью моему благоверному, а я оказалась рядом, то явно мы не в шахматы играли или ходили в оперу.

Слава громко щелкает языком и делает шаг вперед так, чтобы заслонить меня от Андрея. Бред полный. Хочется его за это треснуть, но я не успеваю никак среагировать: Андрей встает с поваленного дерева и хмыкает.

— Он там. В самом дальнем домике. Глушит дешевый вискарь и слушает стремные, малолетские песни на своей трубе. Классика, хах!

Я выгибаю брови. Слава откашливается и косится в сторону, куда указывает большая ладонь тренера.

— И… почему он еще там, а не в лагере?!

— Потому что я решил, что забрать его должен отец.

Мы втроем замираем. Мне кажется, что злость Славы вдруг гаснет, обретая совсем другие очертания. Рваные края болезненной благодарности.

Андрей делает шаг к нему ближе и проговаривает тише:

— Я попросил брата позвонить тебе, потому что ты — хороший батя. Кстати, за это с кисточкой.

— Мне поблагодарить за комплимент?! Тебя?!

Андрей пропускает мимо ушей едкий сарказм Славы, хмыкает, глядя куда-то поверх наших голов.

— Вы оба классные предки. Хорошего сына воспитали. Он даже в состоянии невменоза думает о вас. Далеко не побежал. Пошел в место, которое хорошо знает, чтобы не потеряться. Заботился. О вас.

— Я...

Андрей переводит взгляд на Славу и кивает.

— Ты ему нужен гораздо больше, чем какой-то там тренер. Понимаешь?

Понимали мы все. Может быть, что-то по-разному, но в целом — думаю, да.

По спине пробегают мурашки, уходящие к самому кончику пальцев. Я прикусываю губу, чтобы не рухнуть в тупую истерику. Муж ничего не отвечает.

Андрей снова хмыкает и отходит в сторону с нашего пути.

— Идите. Хорошо, что все-таки приехали вдвоем. Я рад, что вдвоем. Возможно, ошибался. Вы оба ему нужны.

Слава не медлит. Он решительно кивает и направляется в сторону покосившихся домиков. Я, бросив на Андрея благодарный взгляд, устремляюсь следом. Он снова присаживается на край поваленного дерева и бросает нам вслед:

— Я тут подожду. Помогу дотащить. Вряд ли он сможет сам передвигаться.