«Когда ломается что-то вечное»

Даша

Когда раньше кто-то говорил о том, что в его организме заканчиваются слезы, я, признаюсь честно, посмеивалась. Мне всегда казалось это невозможным! Слезы не могу закончиться — просто красивый оборот речи! Не более того.

Однако все меняется, когда я сижу на полу и смотрю в одну точку после того, как в моей жизни рухнуло что-то очень важное. Слишком важное! Державшее, кажется, всю это громадину из мыслей, планов и надежд.

Не знаю, сколько прошло времени. Говорят, в агонии оно длится очень медленно, но для меня это понятие просто растворилось. Времени сейчас не существует. Я сижу сложа руки на коленях, покручиваю кольцо на пальце и смотрю в одну точку.

В голове какофония звуков. В сердце — еще хуже. Меня растаскивает на части от слепой ярости, густой, удушающей обиды и тяжелой боли. Кажется, словно все мои мечты свалили в кучу и подожгли на костре, где с удовольствием сожгли и меня.

Резко накатывает.

Я перевожу взгляд в сторону, сжимая челюсти. Кулаки. Вспышка проходится по нервам, выдавая дикий всплеск: мне хочется кого-то ударить или что-то разбить! Но вместо того я встаю.

На ватных ногах бреду по коридору до гостиной. Слава там. Знаю это по наитию и усмехаюсь, не найдя его рубашки в коридоре, как выставленного на обозрение трофея.

Он переоделся в черную футболку и спортивные штаны. Тоже смотрит в одну точку, не шевелится. Я не верю в его раскаяние, мне кажется, что он его выдавливает и изображает — это мерзко.

Слава не шевелится, как я, пока не чувствует наконец-то мое присутствие. Резко вскидывает взгляд.

Я шла сюда и представляла себя жестокой, решительной воительницей, но… в этот момент это представление разрушается. Когда он смотрит на меня — меня накрывает ужас. Решительность сдувается, как плохо завязанный, воздушный шарик, который первым падает за диван, а потом ты его находишь неожиданно и закатываешь глаза. Он больше не несет в себе ничего, кроме пустоты — вот так и с моими мыслями получается.

Кому нужны они?

Пока я сюда шла, мне хотелось выставить его за порог. Хотелось притвориться сильной! Будто бы я способна резко отрезать! Развод — и все! Уже без вариантов! Мне не нужен муж из чужой постели! Не нужен кто-то… кто касался другую и получал от этого удовольствие…

Черт…

Нужно аккуратнее быть со своими мыслями. Они причиняют новую боль, так как сразу перед глазами встает картинка, которую я никогда не хотела бы видеть. И никому не пожелаю — даже своему врагу!

В груди снова давит и режет. Режет и давит. Я берусь за крестик в жалкой попытке скрыть то, как давлю на сердце ребром ладони в отчаянных попытках это прекратить.

С губ срывается хриплое:

— Я ее знаю?

Мои мысли и поступки идут вразрез. На самом деле, мне совершенно не хочется выяснять никаких деталей. Правда. Я не хочу знать!

Зачем тогда спрашиваю?..

Слава молчит пару мгновений, потом я вижу, как вздрагивает его кадык.

— Нет.

Отвечает тихо, хрипло. Не моргает, пристально следя за мной.

Яд впрыскивается в кровь через открытую рану. Хмыкаю, киваю пару раз и отвожу взгляд в сторону. Не могу на него смотреть…

— Нет, значит. Интересно. То есть ты кого-то нанял, а потом трахнул ее? Почти анекдот.

— Она не работает на меня.

Яда становится больше. Еще больше ярости.

Я резко возвращаю свое внимание к его лицу и шиплю:

— Еще лучше! Трахнул первую встречную?! И как давно это происходит?! Как давно ты меня наебываешь?!

— Не выражайся и не ори.

— Да пошел ты! — вскипаю, делаю шаг навстречу.

Воительница снова подняла голову где-то в глубине моей души. Клянусь! Я почти готова броситься на него, расцарапать глаза, а может быть, даже убить.

— Ты потерял право указывать, как мне себя вести, когда завалил в койку какую-то телку! Прикатываешься сейчас?!

— Это не какая-то телка.

Замираю.

Обдумываю услышанное, пару раз моргаю. Хмурюсь.

— То есть… вы были знакомы?

— Да.

— Кто она?!

— Это не имеет особого значения… — вздыхает, морщится, подавшись вперед.

Меня этот ответ не устраивает. Он меня калит еще сильнее! И я снова повышаю голос:

— Это я буду решать, что имеет значение, а что не имеет! Кто она?! Кто эта шлюха?!

Слава поднимает глаза. Я знаю этот взгляд. Он означает, что мой благоверный уперся рогом, а значит, хоть башкой долбись, ничего мне не расскажет.

Снова больно.

Как на американских горках…

Я падаю вниз, снова растеряв всю свою смелость и решительность. Шепчу жалко:

— Ты в нее влюблен?..

Слава отвечает сразу же.

— Нет!

Смотрю на него. Слова ничего не значат, поэтому я отчаянно ищу в его глазах ответы. Он сказал мне правду? Или это была сладкая ложь для припадочной жены, которая бьется в истерике?..он просто испугался ответить?..

Не знаю. Я сейчас ни в чем не уверена. Чувствую себя жалкой и безумно уязвимой, но с губ все равно срывается еле слышное:

— Тогда почему?..

Слава молчит. Снова молчит — не выдерживает моего взгляда, опускает его в пол. Шумно вздыхает, ероша волосы на затылке.

Я знаю и этот жест. Он всегда делает так, когда не знает, как ответить. Почему не знает?..из-за жалости?

Боже, это невыносимо.

Ногтями вцепляюсь в свои предплечья и прикрываю глаза. Должна сказать то, что будет правильно, но говорю… другое:

— Я хочу, чтобы вы больше не встречались.

Пауза.

Вердикт.

— Это невозможно, — еле слышное порой разбивает сильнее крика во всю глотку.

Тишина давит еще сильнее. Я смотрю ему в глаза и да, я вижу жалость и бесконечное сожаление. Но они липкие и горькие на вкус. От них хочется отмыться. Они заставляют чувствовать себя еще более ничтожной. Еще более некрасивой, скучной, ужасной. Той, кого больше не хотят. Не женщиной, а так. Чемоданом без ручки…

Отвратительно.

Тошнота подкатывает к горлу, и я вновь прячусь. Невозможно это вынести. Не-воз-мож-но! Когда твой любимый человек смотрит на тебя так — это уже слишком.

Я делаю шаг назад и шепчу:

— Уходи…

— Даш.

Мотаю головой.

— Нет. Уходи, слышишь? Не о чем говорить! Я не бьюсь в истерике. Не волнуйся, не умру и ничего с собой не сделаю.

Слава подается вперед, но я снова отхожу и мотаю головой:

— Убирайся. Видеть тебя не желаю! Если останешься, уйду сама.

Развернувшись на пятках, забегаю в комнату Вани и закрываюсь там на защелку. В голове стучит пульс, а в сердце его нет вовсе. Мне кажется, оно уже и не бьется…

Когда входная дверь тихо закрывается, я падаю еще глубже. Он ушел. Возможно, к ней, и пусть я все еще не хочу об этом думать, но думаю — ничего не могу с собой поделать…

* * *

Я все-таки взяла небольшой отпуск за свой счет, потому что не могла успокоиться. Я прорыдала сутки! И сегодня, выходя из квартиры, знаю, что буду рыдать дальше.

Возможно, стоило взять больше дней. Да, это было бы логично, но… стены давят еще сильнее, и мне кажется, что единственным выходом будет побег — я хочу сбежать из своей квартиры, как можно дальше.

Слишком много вопросов. И слишком громко молчит мой телефон. Я не выдерживаю.

Нужно отвлечься!

Работа — не лучшее, но допустимое. Единственное, если честно.

Выхожу из подъезда в одиночестве. Слава богу, никого по пути не встречаю. Конечно, на мне надеты темные очки, но мне кажется, что даже сквозь них просачивается унизительная правда.

Я кутаюсь в объемную кофту, скрываясь от порыва холодного ветра. Погода в Петербурге, как обычно: никогда не знаешь, что случится с ней в следующее мгновение. Уже несколько дней термометр показывает всего двенадцать градусов.

Моя машина стоит там же, где я ее оставила, а рядом… его машина. Я замираю на месте, хмурюсь. Дверь с водительской стороны открывается. На улицу выходит Слава, одетый в ту же футболку и черные штаны.

Он разворачивается, засунув руки в карманы, склоняет голову вбок. Помятый? Немного, и это обидно. Он всегда был очень красив, и ему, кажется, ничто не чуждо.

Поджимаю губы, отвожу глаза, скрываясь от собственных ощущений: я очень соскучилась по нему. Безумно… Наверно, нужно время, чтобы соединить образ и новые поступки. Пока до меня вообще не дошло случившееся.

Набираюсь сил и направляюсь к своей машине. Слава делает шаг, как только я с ним равняюсь — замираю. Очередная тишина в очередной раз давит.

— Что ты здесь делаешь? — роняю тихо.

Слава цыкает.

— Вообще-то, живу.

Наглость бесит. Я вскидываю взгляд и шиплю дикой коброй:

— Ночевал бы там, где трахался, в чем проблема? К чему такие жертвы?! Сидеть под окнами в машине сутками?! Или не пускают?!

Он молчит несколько мгновений, пристально разглядывая меня. Хочется зажаться сильнее: мне кажется, он опять это делает. Читает меня насквозь…

— Все мои вещи и документы дома, — роняет тихо.

Мне больно это слышать. Наверно, я бы хотела получить другое, и горечь скрыть тоже не могу, хотя совершенно точно хотела бы абсолютно противоположного.

— Ясно.

Мы опять замолкаем. Новый порыв ветра врывается в мои волосы, трепет их, а я даже не приглаживаю. Мне абсолютно плевать, как я выгляжу, словно лучше все равно не будет. Ровно как и хуже. Я раздавлена — абсолютно…

Слава опять пытает взглядом. Я ему не отвечаю. Зачем вообще стою? Какой бред. Нужно быть красивой, гордой: дать бы ему по роже и уйти!

Но у меня на это нет сил…

Я не хочу уходить. Вот и вся правда. Я его люблю. Я хочу обратно: к нам до того, как он меня предал…

— Я много думал…

Замолкает. Хриплый голос уносит еще один порыв ветра, а я застываю. Тишина продолжает давить, пока под моими ногами рассыпается земля… я жду. Мне страшно, и сердце снова как будто бы не бьется. Я смотрю на него пристально, не моргая, потому что… жду, вопреки доводам разума. Я жду, к чему он придет и что предложит…

Мне хочется, чтобы он повинился. Хочется, чтобы все исправил. Чтобы сделал что-то! Что покажет, как я важна. Я хочу…

Мысль обрывается на полуслове, потому что она пустая. Наверное. Я не знаю, как исправить случившееся, и не знаю, как вернуться назад. Не знаю… что ему нужно сделать для этого…

Наконец, кивнув, Слава вскидывает взгляд и проговаривает четко:

— Когда подаешь документы на развод, тебе всегда дается месяц на размышления. Знаешь об этом?

Тот кусок земли, на котором я еще кое-как стояла… рассыпается. В сердце прилетает острая игла, и я шепчу онемевшими губами.

— Ты хочешь развестись?..

— Нет, — отвечает без раздумий, но потом добавляет, — Или… возможно, так будет лучше.

— Лучше?

— Я не знаю, что со мной произошло! Пойми ты это! Никогда раньше такого не было, и что если…

— Что? Ты влюбился?

— Да при чем тут «влюбился»?! Блядь! — Слава сплевывает в сторону, а потом вцепляется в меня взглядом, — Я никогда не изменял тебе раньше, потому что любил.

— А сейчас уже не любишь?

— И сейчас люблю, Даш. Поэтому я тут и сплю в машине!

— Тогда…

— Я просто не уверен, как именно тебя люблю. Как женщину или…

— Молчи, — срывается с губ.

Я задыхаюсь. Слезы снова подступают к глазам, а потом срываются вниз. Как я. Их невозможно удержать, как невозможно удержать меня…

Слава делает шаг навстречу, но я отшатываюсь и мотаю головой.

— Не приближайся…

— Даш… это честно. Мне… просто время нужно, чтобы разобраться во всем. Давай попробуем? Возьмем месяц? Проведем его по раздельности? Так бывает иногда, что в долгих отношениях…

— Не нужно рассказывать мне о том, как это бывает в долгих отношениях! — рычу я, делаю шаг навстречу и тыкаю пальцем в грудь, — Я тоже нахожусь в этих долгих отношениях, однако ни на чей член не прыгаю!

Его взгляд мрачнеет. Меня не остановить. Я давлю дальше:

— И что ты предлагаешь!? Посидеть и подождать у окна, пока мой муж вдоволь потрахается с какой-то сучкой?! Замечательный план! Прямо максимально жизнеспособный! А не охерел ли ты, дорогой?! Это…

— Заткнись! — вскрикивает он, а потом хватает за предплечья и дергает на себя.

Я замираю. Слава давит меня сильнее, глядя исподлобья. Цедит сквозь зубы:

— Я не собираюсь ни с кем трахаться, ясно?! Но я уже не был честен, и посмотри, где мы оказались! Я хочу другую бабу, а не тебя! Мне крышу сносит не от тебя! Ты делаешь вид, будто все нормально, хотя мы сексом занимаемся на автомате! Если хотим сохранить то, что осталось — это единственный выход!

Ветер снова подрывает мои волосы. Я стою и не шевелюсь — опять. Но теперь не из-за того, какой опустошенной себя ощущаю, а из-за того, что… никогда раньше не видела его таким. Разве что очень-очень давно. После похорон его бабушки…

Слава прикрывает глаза, потом отпускает меня и делает шаг назад, роняя тихое:

— Прости. Сорвался.

Я тоже отступаю.

Он не сорвался, а сказал правду, которую я очень не хотела признавать. Густое разочарование выливается на внутренности, разъедает душу, как кислота. Да, я ждала от него решения, но явно не этого.

Не знаю чего — но не этого, господи…

— Ясно, — шепчу еле слышно.

Слава вздыхает, прикрыв глаза.

— Что тебе ясно?

— Месяц так месяц.

Огибаю его по дуге, подхожу к машине, трясущимися руками давлю на ключ: она коротко пикает.

— Даш…

— Забери свои вещи, пока меня не будет. Чтобы не приезжать…

Больше.

— Я не ухожу из дома, — перебивает меня.

Я бросаю на него взгляд из-за плеча. Слава хмурится.

— Это не развод, понимаешь? Мне просто нужно немного времени.

— Понятно.

— Даш… давай по-взрослому поговорим, окей? Мы вместе семнадцать лет и…

— Я все поняла, — бесцветно перебиваю на этот раз я его, — Не нужно объяснять это снова. Раз тебе нужно время — окей. Забери вещи, чтобы не нарушать собственное слово.

— Какое еще слово?

— Ты же хочешь провести этот месяц вдали от меня?

Молчит.

Я прикрываю глаза и роняю тихо:

— Тогда к чему все это? Пока.

Залезаю в машину и недолго пялюсь в одну точку. В горле стоит ком, мешающий дышать, а сердце снова разрывается на части, как на дыбе.

Мне кажется, именно так ты себя чувствуешь, когда что-то важное ломается: весь выстроенные замок падает тебе на голову, разбиваясь на сотни мелких частей. Мечты, планы, мысли — все в костер. И тебя на него.

Время снова перестает для меня существовать, а мир вокруг сливается в одно пятно.

Мимо быстро проезжают машины…

А я представляю, как Слава собирает свои вещи и как будет больно увидеть пустые полки. Они только подтвердят, что все случилось на самом деле: мой мир рухнул. Мой замок упал мне на голову. Мой корабль нашел на острейшие рифы реальности…

Вот и все.