«Умные девочки тоже совершают ошибки, но как же хорошо они умеют их исправлять...»

Даша

Моя мама всегда говорила, что у умных, хороших девочек всегда должен быть запасной план, и у меня он был. В наших реалиях нужно смотреть правде в глаза: поступить в мед своими силами — это довольно-таки сложное предприятие. Даже если ты учишься, не вытаскивая носа из учебников — без связей, как без бумажки, ты (я извиняюсь) слишком часто… какашка.

Поэтому да. Я мечтала о врачебной практике, так как (особенно) в нашем городе эта профессия считалась безумно уважительной и почитаемой. Это потом я стала замечать в городах миллионниках, что к врачам часто относятся, как к обслуживающему персоналу и считаю, будто бы имеют право приходить и срывать свою злость на кого-то в белом халате. Нет, я на них смотрела всегда с восхищением…

Когда мне было семь лет, я чуть не умерла. Подавилась вишневой косточкой, и если бы не отец, который вовремя сгреб меня в охапку, закинул на заднее сидение своей пятерки и отвез в отделение больницы, я бы точно умерла. Я помню врача, который меня спас. Даже спустя тридцать лет — я помню его мягкую улыбку, словно это случилось вчера…

Думаю, именно из-за него я еще в детстве решила, что стану врачом. И думаю, мое отношение к этой профессии закладывался не только из-за ее положения в нашей глубинке, и не из-за воспитания. Отчасти, каждый раз, глядя на белый халат, я вновь и вновь вспоминаю его… Он умер через год, когда полез в горящий дом спасать бабульку. И ему поставили памятник (целый памятник!) простые граждане, принесшие последние копейки! Ведь он помог очень-очень многим… а я после школы каждый раз выбирала путь подлиннее, чтобы посмотреть на него хотя бы в бронзе.

Да, я мечтала стать врачом! Но у умной, хорошей девочки в наших реалиях всегда должен был быть план Б, и он у меня, конечно же, был. Умные, хорошие девочки всегда слушаются маму…

Когда в середине третьего курса стало ясно, что две полоски на тесте для определения беременности — это не глюк, я поняла, что моей мечте не судьба исполнится. У нас со Славой не было родителей под боком и не было помощи. Тогда он только начинал выстраивать бизнес, поэтому часто пропадал в командировках. Да и я… как? Собственно, как?..это было бы невозможно. Учиться на врача и без того дико сложно, а с младенцем на руках?..

В общем, сжимая руль, я сижу уже пятнадцать минут напротив здания, в котором работаю. Просто так. Без цели, без необходимости себя прокормить — мы не нуждаемся в моей зарплате. Я работаю здесь, чтобы не стать скучной теткой дома, которая от безделья начинает колупать мозг своему мужу, придумывая разные истории тупо от скуки.

Теперь, конечно, это едва ли так…

Пару раз моргнув, я стираю слезу и откидываюсь на спинку своего кресла. Моя начальница звонила мне уже три раза, я должна была уже приехать, а меня нет. Когда-то давно, я была умной, хорошей девочкой и решила, что если с врачом ничего не получится, то пойду на юридический. Это выглядело логично: людям всегда нужен кто-то, кто может составить документы правильно и подать их в нужные инстанции. Нотариус — это вторая контора в нашем поселке, которая никогда не обанкротилась бы, но мне было радостно оттого, что к плану Б прибегать не пришлось. Я поступила на медицинский сама и училась тоже сама. Успешно. А потом…

Нужно было выбирать, хотя «выбирать» звучит довольно-таки пафосно. Между чем? Любимым мужем, ребенком и профессией? Конечно, забирать документы из меда было больно, но перепутья никакого тоже не получилось. Как такового. Через год после рождения Вани я поступила на заочное в юридический, как и планировала «на всякий случай» когда-то. Закончила его просто. И пусть у меня не было ни особой тяги, ни вдохновения, я была спокойна: профессия у меня имелась, и с голоду в случае чего я бы тоже не умерла.

Все сложилось почти замечательно…

Умные, хорошие девочки всегда имеют запасной план. И вообще, они всегда слушают маму!..

Закатив глаза, когда телефон звонит в четвертый раз, я быстро стираю слезы и резко открываю дверь своей машины. Стараюсь оставить тяжелые мысли в салоне, потому что думать их действительно сложно. Признать сложно. Что в и умные, хорошие девочки тоже допускают ошибки…

Каждый шаг к офису отдается в голове резким звоном. Мама говорила всегда, что женщина должна работать и иметь профессию, свои личные деньги — это мудро. Но я не работала почти десять лет, и только последние три года все-таки куда-то пристроилась. Мне здесь не нравится. Карьерных желаний у меня тоже нет, я здесь «постольку-поскольку», а что теперь?..

Давит.

Голову будто опоясывает колючая проволока, и, зайдя в лифт, я позволяю себе прислониться лбом к холодной стенке и прикрыть глаза.

Из головы не идет и Слава, что является еще одним провалом. Страх за свое будущее, гадливость от необходимости здесь находится, осознание, что теперь я буду находиться здесь всегда против воли, его предательство, слова — все перемешивается и взбивается.

Мне становится сложно дышать.

Глупо думать, что когда тебя предают, ты думаешь только о том, как тебе больно. Это не так. Ты думаешь и о том, как теперь дальше собраться в кучу и жить, включая не только эмоциональное состояние, но и благосостояние тоже. Да, вот так меркантильно — пусть так! Но мы уже не дети. Страдания страданиями, а кушать хочется всегда… или типа того.

Лифтовой звонок оповещает о том, что до точки назначения я все-таки добралась. Створки плавно разъезжаются в стороны, и я встречаюсь глазами с девчонкой на ресепшене. Ее зовут Люба. Сплетница та еще, но неплохая девчонка по сути своей — нормальная. Иногда мы вместе обедаем, и мне, можно сказать, нравиться проводить с ней время. Правда. Она очень активная, живая и яркая, с великолепным, завораживающим смехом — моложе меня лет на десять, заряжает эмоциями и… собственно, жизнью.

Интересно, Славина… тоже такая?..

Господи, не думай об этом…

Я прохожу мимо, киваю, но Люба была бы не Любой, пропусти меня так просто. Она тут же наваливается на стойку и расширяет глаза:

— Боже, Даша! Ты где была?! Там Лаванда рвет и мечет!..

Без понятия, что ей ответить. Мне нравится проводить с ней время и общаться — да. Нравится слушать о том, что сейчас модно — тоже да. Но! Я не доверяю Любе. Она обсуждает всех, и без сноски ясно, что я не стану исключением. Несмотря ни на что. Такие люди… они просто такие. Винить их глупо. А мне так отчаянно хочется сказать правду хотя бы кому-то, ведь я совсем не понимаю, что теперь делать…

— Приболела, — роняю тихо.

Врать не люблю, а сейчас это претворить в жизнь оказывается еще сложнее. Но это правильно, а я умная и хорошая девочка, которая всегда поступает правильно. Ошибки — бесценная валюта, я это теперь тоже понимаю. Будь я умнее, и в этой отрасли смогла бы построить карьеру, чтобы сейчас находиться там, где хочу, а не там, где надо.

Да-а-а… будь я умнее, я бы десять лет назад слушала маму, которая вдалбливала мне такие простые истины: женщина должна работать и иметь свои личные деньги! Она это сбрасывала на обычные нужды, а я… должна была прочитать между строк: нельзя зависеть от мужчины, потому что с ними никогда не угадаешь. Все может быть спокойно, а потом бах! И я тебе изменил…

Сердце снова сжимается, и мне становится трудно дышать.

— Да? — скептически изогнув брови, Любочка осматривает меня придирчивым взглядом, и я уже знаю, что мой вид будет обсосан в курилке от и до.

Я почти готова к такому повороту…

— Ну да. Видно. Какой-нибудь кишечный грипп?

— Что?

— Ты очень бледная, в очках и твоя одежда…

— Я пойду, Люб. Нужно зайти к Лаванде.

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и сбегаю в офис. Нет, на самом деле, я не готова, чтобы мои кости перемывали снова и снова, потому что мне страшно… страшно до жути, словно от молчания реальность перевернется с ног на голову.

Не перевернется: все так и есть. Пока он выстраивал бизнес и принимал все твои жертвы, ты, моя милая, моя «умная и хорошая» девочка оказалась в полной заднице. У тебя нет ни карьеры, ни перспектив, ни желания. Все, что у тебя было — это семья, и ты, сладкая, в ловушке, которую выстроила собственными руками. Он будет думать о том, что чувствует к тебе, натягивая, вероятно, молодую и яркую кошку, а ты… ждать и бояться. Бояться и ждать.

Что тебя не выберут…

* * *

Мою начальницу зовут Алла Викторовна. Мы называем ее Лавандой за нездоровую любовь к лавандовому рафу, как к способу быть «ближе к молодым». По крайней мере, все в офисе убеждены именно в этом, а не в странных, вкусовых предпочтениях, так как наша Лаванда и одевается, и колет филлеры, а еще общается так, лишь бы никто не догадался, что возраст медленно, но верно тащит ее к ненавистной, пугающей цифре «пятьдесят».

Я не комплексную о том, что мне почти сорок. Может быть, позже начну? Когда тоже стану ближе к этой цифре?

А может быть, раньше. Может быть, уже сейчас…

Запустив пальцы в волосы, смотрю в одну точку. На пробел клавиатуры, лежащей передо мной. Я сижу так уже пятнадцать минут, после того как Лаванда отчихвостила меня и в хвост, и в гриву. Она прошлась по всему: и по работе, которую я выполняю «лишь бы сдать», и за внезапные пропуски последних дней, когда мое присутствие было необходимым. И за внешний вид.

А я молчала…

Мне нечего сказать в свое оправдание, ведь по сути, она во всем права. Я — хреновый работник. Не в плане выполнения обязанностей, но во мне нет инициативы. Никакой. Мне ведь действительно плевать на то, что здесь происходит. Мне действительно легко даются пропуски, и я чаще всех остальных беру отпуск за свой счет — «ради мужа!». Так она сказала.

Ради. Мужа.

Ревностно немного, ведь ее муж сбежал четыре года назад с молодой секретаршей, и она тяжело переживала это предательство. Мне стыдно и за то время, так как я закатывала глаза и говорила, что от хороших жен не уходят.

Что ж. Сейчас, пожалуй, настало время, когда запущенный в воздух бумеранг плохих слов вернулся и долбанул меня под дых.

Или в голову.

Неважно…

Я чувствую боль во всем своем теле, и как же я потеряна…

Не понимаю, что делать. Не понимаю, как жить дальше. Не понимаю…

Он поехал к ней?..

Быстро стерев слезы, откидываюсь на спинку кресла и осматриваю свой стол. Все чисто, прибрано. Я с хирургической точностью выполняю свои обязанности — тоже правда. Еще одна половинка этой истории, за которую меня, собственно, и держат в штате. Просто во мне нет инициативы, так как мне… ну, действительно. Так плевать…

На столе нет ни одной фотографии даже! Я как двоечник отсиживаю от звонка до звонка и максимально быстро ретируюсь — вот и вся работа.

Что же я сделала со своей жизнью?..

Прикладываю пальцы к глазам и глубоко выдыхаю. Накатывает какая-то тупая ярость, смешанная с разочарованием и обидой.

Слава совершенно в другом положении. У него есть любимое дело и надежный тыл дома в виде меня, который его никогда не предал бы. Ни за что! Он ничего не терял все эти годы, он строил. Мой благоверный охотно принимал все то, что я клала на алтарь нашего брака, а теперь… он хочет подумать?! Очень честно!

Ошпаривает. Перед глазами взрываются красные вспышки, и я хватаю белый листок бумаги, а потом размашисто, остро его заполняю.

Ничего сложного. Я много раз думала об этом, когда Лаванда в очередной раз пыталась заставить меня работать дольше положенного срока, или выполнять задачи, за которые мне никто не собирался доплачивать, но я не делала этого, потому что хотела сохранить хотя бы видимость отдельной от семьи жизни. Это ведь тоже важно: быть интересной. Хотя бы ей казаться…

Но теперь?..

Даже если это нелогично, я не могу остановиться. Заявление на увольнение пишется слишком просто: ручка скользит, как по маслу, слова подбираются правильные. Да и шаг — он легкий, как полет.

Еще через пять минут, схватив свою сумку, я впархиваю в кабинет Лаванды и протягиваю ей заявление. Повисает глухая тишина, когда она вчитывается в мой почерк. Я, свесив голову вбок, открыто смотрю на нее.

Не знаю, пожалею ли потом? Да наверное, пожалею. Но несмотря на то что я — хорошая и умная девочка, голоса разума я не слышу. Его заглушают другие мысли, тяжелые.

Меня в этом кабинете словно и нет вовсе…

Лаванда плавно поднимает глаза на меня и вскидывает брови:

— Ты решила так пошутить, Кузина?

— Нет, — слабо улыбаюсь, — Я ухожу.

— Это…

— Не обсуждается. Две недели доработаю дистанционно.

— Я не…

— И это тоже не обсуждается. Я готова найти на свое место сотрудника, поднатаскать его и закрыть все свои рабочие моменты, но если вы не подпишете бумаги, заниматься этим будете сами. С вами мы встретимся в суде, всего хорошего.

Разворачиваюсь на пятках и, не дожидаясь ответа, ухожу.

Возможно, где-то на подсознании я понимаю, что поступаю неправильно, но… проблема в том, что мне плевать. Правда. Я злюсь, мне больно, и так плевать… на все. Почему нет? Ведь со мной тоже поступили жестко и несправедливо. Кому-то можно, а мне нет? Бред.

Выйдя на улицу, вдыхаю полной грудью и на миг останавливаюсь, прикрыв глаза. Даже если это было плохо, скинуть с себя обязательства, которые тебя тяготят — черт, так хорошо… пока я иду до своей машины, радуюсь, что больше сюда никогда не вернусь. Эта работа, видимо, подсознательно всегда была Эндшпилем моих ошибок. Как отголосок разбившейся мечты, застрявшей под кожей, и сейчас — мне свободно.

Хотя бы в этом плане.

Хотя бы на миг…

Да, я всегда была хорошей, умной девочкой, и пусть принято думать, что такие не совершают ошибок...это не так. Совершаем. Просто реже остальных, и как же чертовски хорошо мы умеем их исправлять...да?..