Глава 17

Я не верю, что это происходит на самом деле. В Кирилла словно бес вселилися. Я его не узнаю — лихорадочный блеск в глазах освещает темную комнату похлеще уличных фонарей.

Еще секунду назад я думала, что он просто в бешенстве. Сейчас же я с ужасом понимаю, что Воеводин возбужден.

— Ты полный кретин, если думаешь, что после всего, что произошло, я хоть когда-нибудь буду тобой восхищаться, Кирилл, — выплевываю ему в лицо. — Ты настолько привык к подобострастию, что обычную любовь уже даже не замечал! Все эти люди в твоем окружении… думаешь, хоть кто-то из них искренний? Сегодня они преклоняются перед тобой, заискивают, ходят на чертовых задних лапках! А что будет, если ты лишишься должности? Сколько из них последуют за тобой в болезни и горести? А я бы последовала! Два года назад я бы в ад за тобой пошла, понимаешь? Но вместо этого ты отправил в ад меня одну…

— Это все демагогия, — лениво протягивает он. — Я слишком давно в политике, чтобы верить словам. Поэтому, дорогая супруга, предлагаю тебе приступить к действиям… Снимай блузку.

— Иди к черту, Кирилл, — воинственно вскидываю подбородок. — Ты сошел с ума, если думаешь, что я…

Но он, естественно, не дает мне договорить. Шагает вперед, заставляя меня пятиться назад до тех пор, пока спиной не упираюсь в дверь. Нависает надо мной во весь свой исполинский рост и касается пальцами моего подбородка.

Волоски на коже тут же становятся дыбом от такой близости. Все мое нутро прожигает жгучая ненависть и я удивляюсь, как еще Воеводин не вопит от боли, потому что я испепеляю его взглядом. Будь моя воля, я бы сейчас танцевала канкан на пепелище, что осталось бы после него.

В глазах темнеет от ярости, а дыхание рвется. Кирилл трется щекой о мое лицо и я замираю, боясь пошевелиться. В кровь выбрасывается адреналин, но даже он не в силах заставить меня отмереть. Внутри же, наоборот, бушует самый настоящий ураган.

Не знаю, сколько длится это безумное прикосновение, но когда Кирилл, наконец, отстраняется, я издаю протяжный вздох облегчения.

Слишком рано, судя по всему.

Венка на его виске мощно бьется, в глазах царит такой бездонный голод, что мне становится по-настоящему страшно. Мои бедные внутренности дрожат от волнения, а сердце разбалансировано ухает где-то внизу живота, наполняя его ядовитым жаром.

Пламя уже не просто сжигает меня заживо, я сама превращаюсь в открытый огонь.

Его безумный взгляд обводит мое лицо, стекает на шею, касается ключиц и плавно опускается ниже. От него не укрывается ничего — ни то, что блузка из прошлой жизни стала мне мала в районе груди, ни то, как отчетливо проступают под тканью твердые горошины.

— Сними блузку, — сипло повторяет он.

Не в силах вымолвить и слово, я лишь отчаянно мотаю головой.

— Что случилось с «ты можешь требовать от меня все, что угодно, Кирилл»?, — выдыхает он. — Еще одно обещание, которое ты не собираешься сдерживать? Очередной обман?

Он снова усмехается, но делает это настолько затравленно, что до меня неожиданно доходит одна простая истина. Он в моей власти. По крайней мере сейчас.

Для него это не просто игра. Не очередная попытка меня унизить. Кирилл сгорает от желания. Он зол, он в ярости, он взбешен. И думаю, причина не только во мне. Частично он злится и на себя. За эти эмоции. За то, что не получается удерживать наши отношения в рамках делового договора, а себя в руках. Он все еще… нет, не любит, конечно, но желает меня. Вожделение окрашивает его обычно безэмоциональное лицо красками похоти и голода, делает уязвимым.

— Хорошо, — ядовито усмехаюсь. Нащупываю дрожащими пальцами пуговицы и начинаю медленно расстегивать.

Воеводин, кажется, забывает как дышать. Следит за мной, не моргая и я все больше напоминаю себе факира с дудкой перед смертельно опасной коброй. Кто кого?

Возможно, считать так слишком самонадеянно, но мне кажется, сейчас я веду в этой игре. По крайней мере, потому что уверена — я могу остановиться в любой момент, а вот мой дорогой супруг — вряд ли!

Разделываюсь с последней пуговицей и распахиваю блузку на груди. Скромное хлопковое белье осталось в съемной квартире. Сейчас на мне снова дорогое кружево, вызывающе обтягивающее увеличившуюся грудь.

Казалось бы, Кирилл давно должен был перерости тот возраст, когда мужчины теряют контроль от одного вида женской груди. Тем более, надежно упакованной в белье. Но сейчас он смотрит на меня так, словно видит впервые.

У меня есть ровно три секунды на то, чтобы насладиться произведенным эффектом. За это время я едва ли успеваю вдоволь упиться своей властью над этим мужчиной.

А уже в следующее мгновение, он порывисто притягивает меня к себе и накрывает мои губы своими. От неожиданности, я даже не оказываю должного сопротивления и он с легкостью врывается в мой рот. Рецепторы взрываются от такого знакомого и одновременно абсолютно чужого вкуса.

Я толкаю его в мощную грудь, но на него это абсолютно не действует. Он словно скала. Вулкан.

Его руки обхватывают мои запястья и сжимают их, припечатывая к своей груди. Я начинаю задыхаться, цепляюсь за его рубашку, пытаюсь пнуть его коленом, но оно так и замирает, пойманное в тиски его ногами. Впрочем, даже если бы мне удалось его ударить, вряд ли бы он заметил. Мне кажется, ни пожар, ни наводнение, ни любое другое стихийное бедствие… ничто не способно остановить Кирилла в этот момент.

Мои безрассудные действия словно плотину прорвали. Все то, что скрывалось за сдержанным холодным фасадом сейчас выливается наружу, смывая все на своем пути.

Я захлебываюсь от его энергетики. Этот поцелуй медленно, но уверенно меня убивает. Заполняет вены вязкой лавой и лишает рассудка. Я продолжаю сопротивляться, но с каждой секундой, с каждым воинственным движением его языка, мои силы гаснут. И это меня безумно, просто до ужаса пугает. Я не могу допустить, чтобы он снова попал в мою систему…

Подступающая паника заставляет действовать из последних сил и я кусаю его губу. От неожиданности, хватка на моих запястьях ослабевает и я начинаю отчаянно молотить ими по его груди. Чувствую, как перекатываются мышцы под моими ладонями и добавляю к физическим ударам и моральные. Бью наотмашь.

— Ненавижу! Ненавижу тебя, Воеводин, — кричу, сопровождая каждый удар. — Меня от тебя тошнит!

— Ты от меня горишь, Таисия, — самодовольно скалится он. — Можешь обманывать себя сколько угодно, но я-то знаю… ты все еще любишь меня. Ты все еще моя!