Глава 13

На следующий день, едва дождавшись девяти утра, я набрала номер с визитки, которую дал мне Анатолий. «Игорь Борисович Воронов. Частный сыск. Конфиденциальность. Результат». Голос на том конце провода оказался неожиданно молодым и сухим, как шелест бумаги. Без лишних вопросов он назначил встречу через два часа в неприметном кафе-бистро на окраине промышленного района – месте, лишенном всякого шарма, где люди встречались, чтобы поесть, а не чтобы их видели. Идеальное место для дела, которое не терпит любопытных глаз. Игорь Борисович оказался под стать своему голосу. Мужчина лет сорока, совершенно не запоминающейся внешности. Среднего роста, серая куртка, джинсы, ничем не примечательное лицо, которое через пять минут после встречи уже стиралось из памяти. Только глаза, внимательные, серые, как зимнее небо, выдавали в нем человека, чья профессия – видеть то, что скрыто от других. Он не пил кофе, не заказывал еду. Перед ним на столе стоял лишь стакан с водой. – Татьяна Александровна, – кивнул он вместо приветствия. – Анатолий Семенович ввел меня в курс дела. В общих чертах. Какая информация вас интересует? Я смотрела на него, и моя первоначальная нервозность уходила. Этот человек был инструментом. Точным, беспристрастным, дорогим. И я собиралась использовать его по назначению. – Меня интересует все, – сказала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. – Все об Ирине Викторовне Крамер. Той, что сейчас работает на моем заводе. – Девичья фамилия, предыдущие браки, кредитная история, недвижимость? – он перечислял стандартные пункты, не меняя выражения лица. – Это тоже. Но не это главное. Меня не интересуют ее любовники или цвет ее белья. Меня интересует ее профессиональная биография. Не та, что написана в резюме, а настоящая. Где она работала до меня? Чем занимались эти компании? Что с ними стало после ее ухода? Воронов на мгновение оторвал взгляд от моего лица и посмотрел куда-то в окно, на унылый пейзаж из серых панельных домов. – Вы предполагаете, что существует некий паттерн? – спросил он, снова сфокусировав на мне свои бесцветные глаза. – Я в этом уверена, – ответила я. – Эта женщина не просто амбициозная любовница. Она профессионал. Она действует по схеме. Я хочу знать эту схему. Я хочу знать, делала ли она это раньше. И если да, то с кем, и чем это для них закончилось. Он молча слушал, постукивая пальцами по столу. – Такая работа требует времени и средств, – наконец произнес он. – Проверка по открытым базам данных – это одно. Глубокое погружение – совсем другое. Это запросы, это работа с людьми, это поездки. – Сколько? – спросила я прямо. Он назвал сумму, от которой у меня на мгновение перехватило дыхание. Это были большие деньги. Почти все, что у меня оставалось на личных счетах. – Я согласна, – сказала я без колебаний, доставая чековую книжку. – Мне нужен результат, Игорь Борисович. Полный. Без утайки. Я должна знать, с кем имею дело. Он кивнул, убирая мой аванс во внутренний карман куртки. – Десять дней, – сказал он. – Через десять дней у меня будет предварительный отчет. И один совет, Татьяна Александровна. Ведите себя, как обычно. Не показывайте, что что-то ищете. Они наверняка за вами наблюдают. Эти десять дней превратились для меня в вечность. Я была поглощена новой деятельностью. Мы с Петровичем и Марьей Ивановной создали свой тайный штаб. Встречались поздно вечером на съемной квартире, которую я арендовала на подставное имя. Петрович, как одержимый, чертил схемы, поднимал архивы, составлял таблицы, доказывая по пунктам, что завод был не просто на плаву, а на пике своей формы. Его экспертиза превращалась в обвинительное заключение против «эффективных менеджеров». Марья Ивановна, используя свои старые связи и лазейки в бухгалтерских программах, о существовании которых Ирина даже не догадывалась, по крупицам восстанавливала финансовую картину. Это была ювелирная работа. Она находила фиктивные договоры на «маркетинговые исследования» с фирмами, зарегистрированными на подставных лиц. Находила счета за несуществующие юридические консультации. Обнаружила целый пласт расходов на «представительские цели», которые на самом деле были оплатой роскошной жизни Ирины и Геннадия: дорогие отели, спа-курорты, элитные бутики – все это списывалось на нужды производства. Их жадность была так же безгранична, как и их наглость. Я научилась носить свою собственную маску. Маску спокойствия и отрешенности. Я появлялась на заводе, молча проходила в свой кабинет и часами делала вид, что изучаю технологические карты. Я не вступала в споры, не реагировала на провокации. Я стала тенью, призраком прошлого, и они, кажется, начали в это верить. Они думали, что сломили меня. Что я смирилась. Эта их уверенность была моим главным прикрытием. На одиннадцатый день телефонный звонок разорвал напряженное ожидание. Сухой голос Воронова сообщил: «Отчет готов. Место то же, время то же». Я сидела в том же бистро, за тем же столиком. На этот раз мои руки не дрожали. Я была спокойна, как хирург перед решающей операцией. Воронов появился так же незаметно, как и в прошлый раз. Он молча положил передо мной толстую картонную папку без единой надписи. – Здесь все, что удалось найти, – сказал он. – Копии документов, выписки, свидетельские показания, фотографии. Полная хронология за последние семь лет. Я открыла папку. Верхний лист был краткой сводкой. И первое же предложение заставило меня замереть. «Объект: Попова Ирина Викторовна, урожденная Казанцева. Имя и фамилию «Крамер» получила в результате краткосрочного фиктивного брака с гражданином Германии. Настоящий возраст – тридцать семь лет, а не тридцать два, как указано в документах». Я подняла глаза на Воронова. Он невозмутимо пил воду. – Она старше, чем говорит. И она не Крамер. – Она никто, – ответил он. – Конструктор. Она создает себе личность под каждую новую задачу. Я углубилась в чтение. Папка была разделена на три секции, по числу ее предыдущих «проектов». И чем глубже я погружалась, тем сильнее стыла кровь в жилах. Схема была одной и той же, отточенной до дьявольского совершенства. Проект первый. Кондитерская фабрика «Сладкий мир», город N. Ирина (тогда еще Казанцева) приходит на должность коммерческого директора. Через три месяца у нее начинается роман с пожилым владельцем, вдовцом. Еще через полгода фабрика, до этого вполне успешная, начинает испытывать «финансовые трудности». Появляются проблемы с поставщиками, срываются контракты. Ирина убеждает владельца взять крупный кредит под залог производства в «дружественном» банке. Банк оказывается аффилирован с крупным федеральным холдингом. Через год фабрика не может обслуживать долг и переходит в собственность холдинга за бесценок. Владелец остается ни с чем, а Ирина, получив щедрые «отступные», увольняется и исчезает. Проект второй. Швейное производство «Элегант», город M. Здесь она уже Попова. Та же схема. Должность – директор по развитию. Цель – собственник, мужчина средних лет, переживающий кризис в браке. Роман, создание искусственных проблем, убеждение в необходимости привлечь «стратегического инвестора». Инвестором оказывается прямой конкурент. Через полтора года – враждебное поглощение. Ирина снова исчезает с солидным бонусом. И, наконец, третий проект. Тот, от которого у меня потемнело в глазах. Проект третий. Мясокомбинат «Заря», город K. Директор по стратегическому планированию – Ирина Крамер. Владелец – Михаил Андреевич Сорокин, пятьдесят два года, женат, двое детей. Я впилась в это имя. Сорокин. Где-то я его слышала. Я читала дальше, и передо мной разворачивалась точная, до мельчайших деталей, копия моей собственной истории. Стремительный роман с Сорокиным. Внедрение своих людей на ключевые посты. Искусственное создание кризиса: сфабрикованные отчеты, срыв поставок, фиктивные долги. А затем появление «спасителя». Крупнейшего федерального холдинга, готового стать «стратегическим партнером». Название этого холдинга было мне до боли знакомо. «МясоПром». Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как по лбу катится холодный пот. Это было не просто совпадение. Это была система. Геннадий был не первым. Я была не первой. Ирина была не просто любовницей-аферисткой. Она была профессиональным корпоративным рейдером, «наводчицей», которая готовила предприятия к захвату. Ее специализация – семейный бизнес, где владелец-мужчина уязвим для лести и соблазна. Она была идеальным оружием в руках «МясоПрома». В досье была фотография Сорокина. Мужчина с усталым, измученным лицом и потухшими глазами. Рядом вырезка из местной газеты двухлетней давности. Заголовок гласил: «Владелец «Зари» Михаил Сорокин объявил о банкротстве. Предприятие переходит под контроль «МясоПрома». – Он пытался судиться, – сказал Воронов, нарушив тишину. – Обвинял «МясоПром» в рейдерском захвате. Но проиграл. У них все было чисто по документам. Более того, они подали на него встречный иск о клевете и разорили окончательно. Сейчас он, по моим данным, работает где-то инженером на маленьком заводе в соседней области. Разведен. С семьей не общается. Сломленный человек. Я закрыла папку. Руки больше не дрожали. Внутри меня была ледяная, абсолютная ясность. Моя личная драма, моя боль, мое предательство – все это оказалось лишь эпизодом в большой и грязной игре. Я была не уникальной жертвой, а очередной мишенью в тире. И это знание, как ни странно, принесло не отчаяние, а облегчение. Оно выжигало остатки жалости к себе, оставляя лишь чистое, дистиллированное желание бороться. Я боролась уже не за себя. Не за свою поруганную любовь и не за свой бизнес. Я боролась против системы. Против хищников, которые пожирали таких, как я. И я увидела их ахиллесову пяту. Их сила была в том, что каждая их жертва была одинока. Каждый думал, что его история уникальна. Но если соединить эти истории вместе, если показать паттерн, если найти другого, кто прошел через этот ад… – Мне нужен адрес Сорокина, – сказала я, глядя на Воронова. – Актуальный. И номер телефона. Он молча достал из кармана блокнот, вырвал листок и написал на нем адрес и номер. – Он не будет с вами говорить, – предупредил Воронов. – Он запуган. «МясоПром» умеет затыкать рты. – Посмотрим, – ответила я, убирая листок и папку в сумку. – У меня есть то, чего у него не было. У меня есть доказательства их финансовых махинаций. У меня есть отчет Марьи Ивановны. Я встала. – Спасибо, Игорь Борисович. Вы сделали свою работу. Если понадобится что-то еще, я позвоню. Выйдя на улицу, я не поехала домой. Я сидела в машине на парковке супермаркета, снова и снова перечитывая досье. История Михаила Сорокина была моим зеркалом. И я знала, что должна до него достучаться. Он был единственным человеком в мире, который мог до конца понять, через что я прохожу. Он был моей единственной надеждой. Они думали, что сломали его. Они думали, что сломают меня. Они не учли одного: две сломанные детали, соединенные вместе, могут стать прочнее целой. Я достала телефон и набрала номер, написанный на листке. Долгие, мучительные гудки. Я уже думала, что он не ответит. Но потом на том конце раздался усталый, безжизненный мужской голос: – Слушаю.