Глава 15

Я вернулась в офис Анатолия с досье Воронова в руках, чувствуя, как холодная ярость, которую я ощутила, прочитав его содержимое, превратилась в ледяной план действий. – Они серийные хищники, – сказала я, положив толстую папку на стол с глухим стуком. – И Ирина – их профессиональная наводчица. Не просто любовница-авантюристка, а отлаженный инструмент корпоративного рейдерства. Теперь мы знаем их схему до мельчайших деталей. Анатолий взял папку, начал быстро пролистывать страницы. Я видела, как его лицо становится все более мрачным с каждым прочитанным абзацем. – Боже мой, – пробормотал он, останавливаясь на фотографии разрушенного мясокомбината «Заря». – Это же идеальная копия твоей ситуации. Один в один. До деталей. – Но Сорокин отказывается сотрудничать, – с горечью сказала я, опускаясь в кресло. – Я ездила к нему. Он так напуган, что даже говорить со мной не хочет. Повесил трубку, когда я упомянула имя Ирины. А потом и дверь не открыл. Анатолий отложил документы и начал нервно расхаживать по кабинету, руки сцеплены за спиной. Я знала этот его ритуал – так он думал над особенно сложными делами. – У нас нет выхода, – говорил он, больше себе, чем мне. – Без показаний Сорокина, без доказанного прецедента, это будет просто твое слово против их. Мы будем выглядеть как обиженная жена, которая пытается оспорить законную сделку из-за ревности. Именно так они все и представят. Он остановился у окна, смотрел на серый зимний день. – Судья посмотрит на тебя – женщина средних лет, недавно перенесшая тяжелую болезнь, подает иск против молодой, красивой сотрудницы мужа. А потом посмотрит на безукоризненно оформленные документы, нотариальные печати, справки о дееспособности… Что он подумает? Я сидела в кресле, опустошенная и разбитая. Поездка в Реченск окончательно выбила из меня последние силы. Я увидела в глазах Сорокина свой собственный страх, свое возможное будущее и поняла, что проиграла. Отправка ему документов курьером была жестом отчаяния, брошенной в пустоту бутылкой с запиской о помощи. – Может быть, есть смысл попытаться договориться? – сказала я тихо, и от собственных слов мне стало противно. – Может быть, Геннадий еще согласится на какой-то компромисс? Анатолий резко повернулся ко мне: – Таня, ты слышишь, что говоришь? После всего, что ты узнала? Они системно уничтожают семейные предприятия. Твой завод для них очередная добыча в охоте. Они не остановятся, пока не получат все до последней копейки. В этот момент зазвонил мой телефон. Резкий, пронзительный звук разорвал тягостную тишину кабинета. На дисплее высветился незнакомый номер с областным кодом. Я хотела сбросить, не было сил разговаривать с очередным навязчивым продавцом страховок, но Анатолий остановил меня жестом. – Возьми, – коротко сказал он. – Мало ли. Я провела пальцем по экрану. – Слушаю. – Татьяна Александровна? – голос на том конце был знакомым, но совсем другим. В нем не было прежней апатии и безнадежности. В нем звенел металл. – Это Сорокин. Михаил. Я села прямее, вцепившись в телефон так, что костяшки пальцев побелели. Анатолий замер на полуслове, глядя на меня с напряженным ожиданием. – Я просмотрел ваши документы, – продолжил Сорокин, и в его голосе я услышала нотки, которые не звучали там уже два года. Решимость. Ярость. Жажду справедливости. – Ваш курьер доставил их полчаса назад. Я все прочитал. От первой до последней страницы. Он сделал паузу, и я слышала, как он тяжело дышит. – Они не просто обманули меня, Татьяна Александровна. Они меня обокрали по инструкции. По отработанной, выверенной схеме. Точно так же, как сейчас обкрадывают вас. Я думал, что моя история уникальна. Что я один такой дурак, который попался на удочку красивой женщины. А оказывается… Его голос сорвался. Я чувствовала, как по ту сторону телефонной линии рушится стена страха, которую он возводил два года. – Оказывается, мы с вами одинаковые жертвы одних и тех же хищников. Они изучили нас, просчитали, использовали наши слабости. Моя слабость была в том, что я потерял жену раньше времени и страдал от одиночества. Ваша в том, что вы заболели и стали уязвимы. Анатолий подошел ближе, напряженно вслушиваясь в разговор. – Михаил Андреевич, – сказала я осторожно, боясь спугнуть его новообретенную решимость, – что вы хотите сделать? – Я хочу, чтобы они заплатили, – в его голосе зазвучала сталь. – Не просто деньгами. Я хочу, чтобы их схема была раскрыта. Чтобы о ней узнали все. Чтобы они больше никого не смогли так обмануть. Он замолчал, собираясь с мыслями. – Я боюсь их, Ветрова. До смерти боюсь. Они сломали мне жизнь так основательно, что я до сих пор просыпаюсь в холодном поту от кошмаров. Они отняли у меня все: завод, дом, семью, имя. Превратили в никого. В пьющего неудачника, который живет в однокомнатной квартире и работает простым инженером. В его словах было столько боли, что у меня сжалось сердце. – Но знаете что? – продолжил он, и голос стал тверже. – Жить в этом страхе до конца своих дней я боюсь еще больше. Каждое утро смотреть в зеркало и видеть раба. Каждый день помнить, как я сдался без настоящей борьбы. Как позволил им растоптать себя. Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке медленно скатывается слеза. Но это была не слеза отчаяния. Это была слеза ярости и обретенной надежды. – Я готов говорить, – сказал он твердо. – Я дам показания. Я расскажу всё, что знаю об их схеме. О том, как Ирина входила в доверие, как создавала искусственные проблемы, как убеждала подписать кабальный договор с «МясоПромом». У меня есть документы, которые я тогда не смог использовать. Записи разговоров, которые я делал, не зная зачем. Анатолий протянул руку, прося телефон. Я покачала головой, мне нужно было услышать это до конца. – Михаил Андреевич, вы понимаете, на что идете? – спросила я. – Они попытаются вас уничтожить. Морально, финансово, может быть, и физически. – Пусть попытаются, – в его смехе была горечь, но и облегчение. – Что они у меня отнимут? У меня уже ничего нет. А вот приобрести я могу многое. Самоуважение, например. Право смотреть на себя в зеркало без отвращения. Он сделал глубокий вдох. – Давайте похороним этих ублюдков, Ветрова. Вместе. У вас есть ресурсы, связи, команда. У меня есть опыт их жертвы и жажда мести. Вместе мы их раздавим. Бутылка, брошенная в пустоту, была найдена. Крик о помощи был услышан. Я больше не была одна. Я открыла глаза и посмотрела на Анатолия. В моем взгляде больше не было ни тени сомнения, ни капли страха. Только холодная, расчетливая решимость. – Толя, – сказала я, и мой голос был спокоен и тверд, как никогда за последние месяцы. – Он согласился. Сорокин будет свидетельствовать. Теперь у нас есть все необходимое. Мы начинаем настоящую войну. – Это кардинально меняет дело, – кивнул Анатолий, его глаза заблестели предвкушением битвы. – С показаниями Сорокина мы доказываем систематичность их действий. С отчетом Марьи Ивановны – финансовые махинации. С экспертизой Петровича – отсутствие оснований для «спасения» завода. Вернем тебе полноту власти и засадим их за решетку. Он взял чистый лист бумаги и начал быстро писать. – Я подам дополнительный иск о признании всех сделок, заключенных Геннадием с момента получения доверенности, недействительными по статье 174 ГК – сделки, совершенные с превышением полномочий. С показаниями Сорокина суд увидит преступный умысел. Я слушала его и чувствовала, как внутри меня разгорается тот же холодный огонь, что и в голосе Сорокина. Мы были не просто жертвами. Мы были свидетелями преступления. И теперь у нас была возможность добиться справедливости. – А что с уголовным делом? – спросила я. – Подадим заявление в следственный комитет, – не отрываясь от записей, ответил Анатолий. – Мошенничество в особо крупном размере, совершенное группой лиц по предварительному сговору. С нашими доказательствами они не смогут отвертеться. Он поднял голову, посмотрел на меня серьезно: – Таня, ты понимаешь, что это будет не просто судебное разбирательство? Это будет война на уничтожение. Они используют против нас все – СМИ, административный ресурс, криминал. Готова? Я встала, подошла к окну. Внизу, на улице, жизнь текла своим чередом. Люди спешили по своим делам, не подозревая, какие битвы разворачиваются в тиши кабинетов. Но моя битва была не только моей. Она была за всех, кто мог стать следующей жертвой этой машины. – Готова, – сказала я, не оборачиваясь. – Более чем готова.