Глава 18

Конфронтация с Геннадием была неизбежна, как встреча двух противоборствующих армий на поле битвы. Я понимала это с самого утра, когда отдавала приказы о возвращении моей команды. Каждое мое действие было вызовом, объявлением войны тому миру лжи и предательства, который он построил вокруг меня. И он не мог оставить это без ответа. Весь день я ждала его звонка, его появления на заводе, какой-то реакции. Но Геннадий молчал. Это молчание было зловещим – я знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: он не из тех, кто проглатывает удары молча. Он что-то планировал. Готовил контратаку. Домой я ехала медленно, намеренно затягивая путь. Это был уже не мой дом – дом, где я прожила двадцать пять лет, стал ареной для финального поединка. Каждый поворот знакомых улиц, каждый светофор приближал меня к развязке, которой я одновременно боялась и жаждала. Его машина стояла на подъездной дорожке. Темно-синий BMW, который он купил в прошлом году, якобы «для репрезентативности». Открывая дверь своим ключом, я услышала звук телевизора из гостиной. Он был дома, ждал меня. Я сняла пальто, повесила на вешалку и медленно прошла через прихожую. В зеркале мельком увидела свое отражение – усталое лицо, решительно сжатые губы, глаза, в которых горел холодный огонь. Геннадий сидел в своем любимом кресле спиной ко мне, но я видела по напряженной линии плеч, что он в ярости. Пульт от телевизора лежал на подлокотнике, но звук был почти выключен – он не смотрел передачу, а думал. Планировал, что скажет. – Ты пришла, – произнес он не оборачиваясь. Голос его был тихим, но в нем звенела плохо сдерживаемая злость. – Пришла, – спокойно ответила я, проходя дальше в комнату. – В свой дом. Он резко обернулся, и я увидела его лицо. Геннадий был бледен от гнева, скулы напряжены, глаза сверкали. Таким я его не видела никогда за все годы брака. Даже в самые тяжелые времена, когда мы ссорились из-за денег или планов развития завода, он сохранял внешнее спокойствие. Сейчас же вся его маска цивилизованного человека слетела, обнажив хищную суть. – Ты не имела права! – закричал он, вскакивая с кресла. – Ты не имела права это делать! Ты разрушаешь все! Все, что мы строили годами! – Ты хотел сказать, «все, что вы хотели украсть»? – спокойно спросила я, садясь в кресло напротив. Моя невозмутимость, контрастирующая с его яростью, действовала на него еще больше раздражающе. – Не играй со мной в слова! – Он начал нервно расхаживать по комнате, размахивая руками. – Ты уволила Ирину! Ты отозвала доверенность! Ты вернула этих старых пней, которые тормозят все прогрессивные процессы! – Я уволила твою воровку-любовницу, – поправила я его, не повышая голоса. – Я отозвала доверенность, которую ты заставил меня подписать, когда я была больна и не понимала, что делаю. Я вернула на завод честных людей, которые знают свое дело. – Честных? – он рассмеялся, но смех его был истерическим. – Эти динозавры? Они же не понимают современных реалий! Они живут прошлым веком! – Зато они не воруют, – жестко сказала я. – В отличие от твоей Ирины. И от тебя. При слове «воруют» он замер на месте. Лицо его стало еще бледнее. – Что ты сказала? – Ты прекрасно слышал, – я достала из сумочки папку с распечатками. – Фиктивные фирмы, подставные счета, завышенные расходы на консультации. Миллионы рублей, украденные с завода. У меня есть все документы, Геннадий. Все до последней копейки. Он смотрел на папку, как кролик на удава. В его глазах промелькнул страх, но тут же сменился новой вспышкой гнева. – Даже если и так, – процедил он сквозь зубы, – ты ничего не докажешь. У меня есть доверенность. Я имел право заключать любые сделки от твоего имени. – Имел, – согласилась я. – Пока доверенность действовала. А все сделки, заключенные тобой с превышением полномочий, будут через суд признаны недействительными. Геннадий остановился посреди комнаты, тяжело дыша. Я видела, как в его голове лихорадочно крутятся мысли, как он ищет выход из ловушки, в которую попал. – Ты… – он показал на меня дрожащим пальцем, – ты не понимаешь, что делаешь! Контракт с «МясоПромом» уже подписан! Неустойка – пятьдесят миллионов! Если ты откажешься от сделки, они разорят нас! Они заберут завод через суд! – Пусть попробуют, – невозмутимо ответила я. – У меня есть доказательства мошенничества. И свидетели. – Какие свидетели? – недоверчиво спросил он. – Неважно, – хмыкнула я, не собираясь раньше времени раскрывать карты. – Таня, – сказал Гена, и в голосе его впервые за долгое время прозвучали умоляющие нотки. – Пойми, я не хотел тебя обманывать. Я действительно думал, что это лучший выход для завода. Ирина убедила меня… – Не надо, – перебила я его. – Не надо сваливать все на нее. Ты взрослый мужчина, Геннадий. Ты сам принимал решения. Сам подписывал фальшивые документы. Сам получал свою долю от каждой аферы. – Я… – он попытался что-то возразить, но слова не шли. – Ты предал меня, – продолжала я безжалостно. – Предал наш брак, наше общее дело, всех людей, которые тебе доверяли. Ради денег и молодой любовницы. Он понуро опустил голову, и я почти пожалела его. Почти. Но потом вспомнила больничную палату, свою слабость, его ложь о «формальностях для налоговой». И жалость прошла. – Я подаю на развод, – сказала я тихо, но четко. – Этот дом принадлежит мне – он оформлен на мое имя еще до брака. У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы собрать свои вещи и уехать. Геннадий поднял голову, посмотрел на меня. В его глазах снова вспыхнул гнев. – Ты не можешь меня выгнать! Это мой дом тоже! Я здесь жил двадцать пять лет! – Жил, – согласилась я. – Но не будешь. Я не хочу видеть тебя рядом с собой ни минуты больше, чем необходимо. – Я никуда не уйду! – крикнул он, вскакивая. – Это мой дом! Моя жизнь! Ты не имеешь права! – Имею, – спокойно возразила я. – И если ты не уйдешь добровольно, уйдешь принудительно. Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша, сжав кулаки. На мгновение мне показалось, что он может поднять на меня руку. Но нет – даже в своей ярости он оставался трусом. – Ты об этом пожалеешь, – прошипел он. – «МясоПром» тебя уничтожит. Они найдут способ забрать завод. И тогда ты придешь ко мне на коленях! – Посмотрим, – невозмутимо ответила я. Он еще постоял несколько секунд, потом резко развернулся и вышел из комнаты. Я слышала его тяжелые шаги на лестнице, хлопанье дверей, звук открываемых чемоданов. Он собирал вещи, но делал это демонстративно шумно, показывая свое возмущение. Через час он спустился с двумя чемоданами и спортивной сумкой. Остановился в дверях гостиной, посмотрел на меня с ненавистью. – Это еще не конец, Татьяна, – сказал он холодно. – Я знаю тебя. Ты не выдержишь давления. Сломаешься, как все. – Я готова к любой борьбе, – ответила я, поднимаясь с кресла. Он хлопнул дверью так сильно, что задрожали стекла в окнах. Через минуту я услышала звук заводящейся машины, скрежет шин по гравию подъездной дорожки. Геннадий уехал. Я осталась одна в доме, который внезапно показался мне огромным и пустым. Прошла по комнатам, трогая знакомые предметы, вспоминая прежнюю жизнь. Здесь было так много воспоминаний – и хороших, и плохих. Но все они принадлежали прошлому. На следующее утро, не дождавшись звонка от Геннадия, я позвонила Анатолию. – Толя, он отказывается уходить из дома, – сказала я. – Нужно подать официальное ходатайство. – О выселении? – уточнил адвокат. – О выселении и запрете на приближение. В связи с психологическим давлением и угрозами. У меня есть подтверждение его вчерашних угроз. – Свидетели? – Я записывала наш разговор на диктофон, – призналась я. – Знала, что он может угрожать. – Умница, – одобрил Анатолий. – Подаю сегодня же. К вечеру должно быть готово. Весь день я провела на заводе, наблюдая за работой возвращенной команды. Петрович составлял техническое заключение, Василий Кузьмич проверял автопарк, Анна Степановна наводила порядок на складах. Жизнь входила в нормальное русло. Вечером, когда я вернулась домой, у ворот стоял служебный автомобиль. Из него вышел мужчина в форме – судебный пристав. В руках у него была официальная папка. – Татьяна Александровна Ветрова? – вежливо поинтересовался он. – Я, – подтвердила я. – Имеется судебное предписание о выселении гражданина Ветрова Геннадия Юрьевича из данного дома и запрете на приближение к нему на расстояние ближе ста метров. Он дома? – Нет, но его вещи здесь. – Тогда нужно его вызвать. Предписание должно быть вручено лично. Геннадий приехал через полчаса. Лицо его было мрачным, но когда он увидел пристава, побледнел. – Гражданин Ветров, – официально произнес пристав, – вам необходимо в течение суток освободить данное жилое помещение и не приближаться к нему на расстояние ближе ста метров. Вот постановление суда. Геннадий взял документ, быстро пробежал глазами. – Это незаконно! – воскликнул он. – Я буду обжаловать! – Это ваше право, – спокойно ответил пристав. – Но до рассмотрения жалобы предписание действует. Прошу освободить помещение. Геннадий посмотрел на меня взглядом, полным ненависти. – Ты серьезно думаешь, что выиграла? – спросил он тихо. – Ты понятия не имеешь, с кем связалась. «МясоПром» – это не просто компания. У них связи, ресурсы, возможности, о которых ты не подозреваешь. – Возможно, – согласилась я. – Но я не собираюсь сдаваться без боя. – Ты об этом пожалеешь, – бросил он на прощание. – «МясоПром» тебя уничтожит. И тогда все твои принципы не стоят будут ломаного гроша. Он сел в машину и уехал, оставив только клубы выхлопного дыма и эхо своих угроз. Пристав составил протокол исполнения предписания и тоже уехал. Я осталась одна у ворот своего дома – теперь действительно своего. Вечерний воздух был свежим и чистым. Впереди лежала неопределенность, трудная борьба с могущественным противником. Но я была свободна. Свободна ото лжи, предательства и компромиссов с совестью. И это была настоящая победа.