Глава 19

Первый удар пришелся на понедельник. Я еще не успела допить утренний кофе, когда Семеныч с проходной позвонил с дрожащим от волнения голосом: – Татьяна Александровна, к нам едет СЭС. Целая делегация. Говорят, поступила анонимная жалоба на качество продукции. Я поставила чашку на стол и медленно выдохнула. Началось. – Семен Петрович, срочно в мой кабинет. Остальным – готовить все документы. Журналы, сертификаты, лабораторные заключения. Все должно быть безукоризненно. Через полчаса на территорию завода въехали три служебных автомобиля. Из них вышли шестеро инспекторов в белых халатах, с папками, блокнотами и каким-то особенно мрачным выражением лиц. Главный – мужчина лет пятидесяти с редкими волосами и холодными глазами – представился как Валерий Степанович Кротов. – Мы проводим внеплановую проверку по сигналу граждан, – сказал он официальным тоном, даже не подав руки. – Есть информация о нарушениях санитарных норм, использовании просроченного сырья, несоблюдении технологии. – Какая конкретно информация? – спросила я, стараясь сохранять спокойствие. – От кого поступил сигнал? – Анонимная жалоба, – отрезал Кротов. – Детали сообщить не могу. Предоставьте нам доступ ко всем производственным помещениям. Они работали методично, как саранча, пожирающая посевы. Проверяли температурные режимы, брали пробы, изучали документооборот, фотографировали каждый угол. Петрович ходил за ними как тень, объясняя технологические процессы, показывая сертификаты, но я видела – они искали не нарушения, а поводы для штрафов. – Вот здесь, – Кротов показал на небольшую щель между плитками на полу коптильного цеха, – нарушение покрытия пола. Это создает антисанитарные условия. – Эта щель появилась вчера из-за температурного расширения, – попытался объяснить Петрович. – Мы уже заказали ремонт… – Меня не интересуют ваши планы, – перебил инспектор. – Нарушение зафиксировано. Составляем акт. Они нашли еще семь «нарушений». Микроскопическая трещина в стене холодильной камеры. «Неправильное» хранение моющих средств – они стояли на расстоянии полутора метров от продукции вместо положенных двух. «Нарушение» маркировки на одном из контейнеров – дата была написана синей ручкой вместо черной. К концу дня они выписали штраф на восемьсот тысяч рублей и предписание устранить нарушения в течение трех дней под угрозой остановки производства. – Это невозможно, – сказал Петрович, когда инспекторы уехали. – За три дня перелицевать пол в цехе, заделать трещину в стене толщиной метр двадцать, переделать систему хранения… Нужно минимум неделя и полмиллиона рублей. Я сидела в кабинете, глядя на акт проверки, и чувствовала, как в груди разгорается знакомый холодный огонь. Это была не проверка – это был рейд. Организованный, спланированный, направленный на мое уничтожение. Во вторник приехала пожарная инспекция. – Поступил сигнал о нарушениях пожарной безопасности на вашем предприятии, – объявил начальник инспекции, майор Куликов. – Проводим внеплановую проверку. История повторилась. Они нашли «нарушения» там, где их не было. Система вентиляции, которая работала безупречно пятнадцать лет, внезапно стала «не соответствующей нормам». Пожарные выходы, ширина которых всегда была достаточной, теперь требовали «расширения на десять сантиметров». Огнетушители, проверенные месяц назад, вдруг оказались «неправильно размещенными». Штраф – шестьсот тысяч. Предписание – устранить нарушения за пять дней. – Куликов, – сказала я, когда он подписывал акт, – мы знакомы пятнадцать лет. Ты проверял этот завод десятки раз. Что изменилось? Он не поднял глаз от бумаг. – Изменились нормы, Татьяна Александровна. Требования стали жестче. Это в интересах безопасности граждан. – Чьих граждан, майор? Он, наконец, посмотрел на меня. В его глазах был стыд, но и страх. – Моя дочь поступает в институт в следующем году, – сказал он тихо. – Ей нужны льготы для поступления. Мне предложили помочь с этим. – Понятно, – кивнула я. – Всего хорошего, майор. В среду приехала налоговая. Главный инспектор – женщина лет сорока с жестким лицом и пронзительным взглядом – представилась как Инна Петровна Соловьева. Она привезла с собой троих помощников и требование предоставить всю отчетность за последние пять лет. – У нас есть информация о возможных налоговых нарушениях, – сказала она, устраиваясь в конференц-зале с видом человека, который планирует пробыть здесь долго. – Занижение доходов, завышение расходов, фиктивные сделки. Марья Ивановна сидела рядом со мной, сжав руки в замок. Ее лицо было бледным, но решительным. – Все документы в полном порядке, – сказала она твердо. – Каждая копейка учтена и обоснована. – Посмотрим, – холодно ответила Соловьева. Они копались в документах три дня. Изучали каждый счет, каждую накладную, каждый акт выполненных работ. Требовали объяснить каждую покупку канцелярских принадлежностей, каждую командировку, каждый рубль, потраченный на ремонт. – Вот этот счет, – Соловьева ткнула пальцем в документ. – Покупка офисной мебели на сто двадцать тысяч. Где подтверждение целесообразности расхода? – Мебель покупалась для оборудования нового рабочего места, – терпеливо объясняла Марья Ивановна. – Вот приказ о приеме сотрудника, вот фотография кабинета до и после… – Недостаточно. Нужно было согласование с вышестоящими органами на покупку мебели стоимостью свыше ста тысяч рублей. – Какими вышестоящими органами? – возмутилась я. – Это частное предприятие! – Нормы изменились, – невозмутимо ответила Соловьева. – Нарушение зафиксировано. К концу недели они нашли «нарушения» на общую сумму два миллиона рублей. Доначисления налогов, пени, штрафы – все это грозило разорить завод быстрее любых рейдеров. Я вызвала экстренное совещание команды. Мы собрались в моем кабинете: я, Петрович, Марья Ивановна, Василий Кузьмич, Анна Степановна. Все выглядели измученными. – За одну неделю нам выписали штрафов и предписаний на три с половиной миллиона рублей, – сказала я, разложив акты проверок на столе. – Плюс расходы на «устранение нарушений». Итого – около пяти миллионов. – Это четверть нашего годового оборота, – тихо сказала Марья Ивановна. – Мы не сможем это выплатить без кредита. – А кредита нам не дадут, пока висят эти нарушения, – добавил Василий Кузьмич. – Классический капкан, – мрачно констатировал Петрович. – Загоняют в долги, чтобы потом скупить за копейки. Я встала и подошла к окну. За стеклом была видна знакомая картина: рабочие спешили на обеденный перерыв, дымились коптильни, работали погрузчики. Жизнь продолжалась, но над ней нависла смертельная угроза. – Что будем делать, Александровна? – спросил Петрович. – Бороться, – ответила я, не оборачиваясь. – Но нужен хороший юрист. Кто-то, кто специализируется на административном праве. Вечером я позвонила Анатолию. – Толя, они запустили карусель проверок. За неделю – СЭС, пожарная, налоговая. Штрафов на три с половиной миллиона. – Ожидаемо, – вздохнул он. – Это стандартная схема давления. У меня есть коллега, который специализируется на таких делах. Сергей Владимирович Дубровин. Он поможет оспорить большинство нарушений. – А сколько времени это займет? – Месяцы. Может быть, год. Административная юстиция работает медленно. Но зато основательно. – У нас нет года, – сказала я. – Нам нужно продержаться сейчас. – Тогда работаем по двум направлениям, – решительно сказал Анатолий. – Дубровин будет оспаривать проверки в судах. А мы ищем источники финансирования, чтобы продержаться до решений. На следующий день я встретилась с Дубровиным. Мужчина лет пятидесяти пяти, с проседью в волосах и внимательными глазами за очками, внимательно изучил все акты проверок. – Любопытно, – сказал он наконец. – Все три ведомства работали по одной методичке. Одинаковые формулировки, похожие претензии, синхронизированные сроки. Это неслучайность. – Что можете сделать? – Подам жалобы на все три проверки, – он начал быстро записывать в блокноте. – Нарушение процедуры проведения, предвзятость инспекторов, завышение требований. Половину штрафов снимем точно. Может быть, больше. – А предписания? – Их сложнее оспорить. Но можно затянуть сроки исполнения. Выиграем время для поиска финансирования. Работа закипела. Дубровин засыпал суды жалобами, мы лихорадочно искали деньги. Василий Кузьмич нашел бригаду рабочих, готовых работать за половину обычной ставки. Петрович разработал план минимальных переделок, которые формально соответствовали бы требованиям инспекторов. – Если сэкономим на всем, – подсчитала Марья Ивановна, – уложимся в два миллиона. Плюс штрафы, которые не удастся оспорить – еще миллион. Итого три миллиона. – У нас есть полтора, – сказала я. – Нужно найти еще столько же. – А как насчет кредита? – предложила Анна Степановна. – Под залог оборудования? – С этими нарушениями ни один банк не даст, – покачала головой Марья Ивановна. – Слишком рискованно. Мы сидели в кабинете, перебирая варианты. Частные инвесторы, займы у знакомых, продажа личного имущества – все казалось недостаточным. Спасение пришло с неожиданной стороны. – Татьяна Александровна, – сказала секретарша, заглядывая в кабинет, – вас к телефону. Алексей Дмитриевич Морозов из торговой сети «Сибирские продукты». – Слушаю вас, – ответила я, взяв трубку. – Татьяна Александровна, – голос был приятным, деловым, – мы слышали о ваших проблемах. Хотели бы помочь. – Каким образом? – Мы готовы выдать вам беспроцентный аванс на два миллиона рублей под будущие поставки. Ваша продукция пользуется спросом, нам выгодно сохранить поставщика. Я почувствовала, как сердце пропускает удар. – Это очень щедро с вашей стороны. А что взамен? – Эксклюзивность на три года. И фиксированные цены на уровне текущих. Нас устраивает ваше качество. Вечером мы снова собрались в кабинете. Теперь лица команды светились надеждой. – Значит, деньги есть, – сказал Петрович. – План работ готов. Бригада рабочих найдена. Начинаем завтра? – Начинаем, – кивнула я. – Но помните – это только первый раунд. Они не остановятся на проверках. Как же я была права.