Глава 20

Алина позвонила в четверг, в половине седьмого утра по московскому времени. Я еще не до конца проснулась после очередной бессонной ночи, проведенной над расчетами – как распределить два миллиона аванса от «Сибирских продуктов», чтобы покрыть все штрафы и переделки. Резкий звук мобильного телефона разорвал утреннюю тишину, заставив меня подскочить в кровати. – Мама? – голос дочери дрожал, и я сразу поняла, что случилось что-то серьезное. – Алин, что случилось? – Мама, – она говорила быстро, нервно, – вчера к мальчикам в детском саду подходил какой-то мужчина. Странный. Воспитательница Гретхен сказала, что он представился твоим знакомым из России. Кровь застыла в жилах. Я вцепилась в телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев. – Что именно он говорил? – Он спрашивал про бабушку Таню, про то, как живет семья, есть ли у детей любимые места для прогулок. – В голосе Алины нарастала паника. – С мальчишками все в порядке? – Да, но… мама, что происходит? Штефан хочет обратиться в полицию. Я закрыла глаза, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Они дотянулись до Германии. До моих внуков. До самого дорогого, что у меня есть. – Алин, слушай меня внимательно, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Обязательно идите в полицию. Сегодня же. Пусть Штефан все подробно расскажет. А детей пока в детский сад не водите. – Мам, а что если… – Ничего не будет, – перебила я ее. – Это просто запугивание. Они пытаются меня сломать, но до детей не дойдет. Обещаю. После разговора я долго сидела на кровати, глядя в стену. Одно дело – угрожать мне. Совсем другое – лезть к трехлетним детям. Эти люди перешли все мыслимые границы. Я набрала номер Анатолия. – Толя, они добрались до внуков, – сказала я без предисловий. – В Германии. К детям подходил незнакомец. На том конце воцарилась тишина. – Черт, – наконец выдохнул он. – Таня, это уже не шутки. Нужно усиливать безопасность. И здесь, и там. – Что посоветуешь? – У меня есть знакомые из частного охранного агентства. Серьезные ребята, бывшие военные. Они обеспечат тебе круглосуточную охрану. А в Германии пусть зять обращается в полицию и в службу защиты детей. Охранников мне прислали в тот же день. Двое мужчин – Андрей и Михаил, оба за тридцать, подтянутые, молчаливые. Бывшие десантники, как выяснилось позже. Один должен был сопровождать меня, второй дежурить возле дома. – Татьяна Александровна, – сказал Андрей, когда мы обсуждали детали охраны, – желательно изменить привычный распорядок дня. Маршруты на работу, время приезда и отъезда. Чтобы вас сложнее было отследить. – Понял, – кивнула я. – А что с домом? – Установим дополнительные камеры, датчики движения. Михаил будет дежурить в машине напротив. Если что-то случится, он среагирует в течение минуты. Жить под охраной оказалось тяжелее, чем я думала. Постоянное ощущение опасности, невозможность расслабиться даже дома. Каждый незнакомый звук, каждая тень за окном заставляли вздрагивать. Но я понимала – это необходимо. И эта необходимость охраны подтвердилась уже через три дня. В воскресенье вечером я возвращалась с завода, нужно было проконтролировать ход ремонтных работ в коптильном цехе. Андрей вез меня на своем джипе, я сидела на пассажирском сиденье, просматривая планшет с отчетами Петровича. На светофоре перед поворотом к моему дому мы остановились. – Татьяна Александровна, – вдруг напряженно сказал Андрей, – не поворачивайтесь резко, но посмотрите в зеркало заднего вида. Черная «Тойота» две машины позади. Она следует за нами с завода. Я осторожно посмотрела в зеркальце. Темный седан с тонированными стеклами, двое мужчин в передних сиденьях. – Вы уверены? – Абсолютно. Она поворачивала вместе с нами на трех перекрестках. – Андрей достал рацию. – Михаил… у нас хвост. Черная «Тойота Камри», номер… – он прищурился, всматриваясь в зеркало. – Номер не вижу, грязный. – Понял, – раздалось из рации. – Что будем делать? – Едем мимо дома, не останавливаемся. Посмотрим, как они себя поведут. Мы проехали мимо моего дома, свернули на соседнюю улицу. «Тойота» следовала за нами. Андрей сделал еще несколько поворотов, петляя по знакомым мне с детства улочкам. Хвост не отставал. – Все, хватит играть в кошки-мышки, – решил Андрей. – Сейчас мы их проверим. Он резко вывернул руль вправо, заехал в тупиковый переулок и развернулся. Теперь мы ехали навстречу «Тойоте». Когда машины поравнялись, Андрей резко притормозил и опустил стекло. – Эй, мужики! – крикнул он. – Заблудились? В ответ водитель «Тойоты» резко газанул, пытаясь скрыться. Но Андрей успел разглядеть их лица. – Прокололись, – сказал он, когда мы снова поехали к дому. – Сработали топорно. – Что это значит? – Цель запугать, но эти не из местных. Специально приехали. Наверняка не в первый раз такие дела делают. Дома меня ждала еще одна неприятность. Михаил встретил нас у ворот с мрачным лицом. – Татьяна Александровна, – сказал он, – пока вас не было, кто-то пытался поджечь вашу машину. Мое сердце екнуло. Я побежала к гаражу. Дверь была распахнута настежь, пол залит пеной из огнетушителя. Моя белая «Мазда» стояла посредине, но капот был покрыт копотью, а передний бампер оплавился. – Что случилось? – Около девяти вечера я увидел дым из гаража, – рассказывал Михаил. – Выбежал с огнетушителем. Под капотом горели какие-то тряпки, пропитанные бензином. Если бы на несколько минут позже – машина полностью сгорела бы. – Поджигателей видели? – Нет. Они удрали, когда услышали мои шаги. Но по соседству есть камера наблюдения. Может, что-то зафиксировала. Мы вызвали полицию. Приехали через час – старший лейтенант Козлов, мужчина лет сорока с усталым лицом, и молодой сержант. Составили протокол, сфотографировали улики, опросили соседей. Работали формально, без особого энтузиазма. – Скорее всего, хулиганы, – сказал Козлов, закрывая блокнот. – В последнее время участились случаи вандализма. Подростки балуются. – Лейтенант, – сказала я, – это не подростки. Это целенаправленное запугивание. – А кому вы могли навредить? – скептически спросил он. – Есть враги? Я посмотрела на него и поняла – объяснять бесполезно. Для него это обычное заявление о порче имущества. Еще одна бумажка в стопке дел. – Расследование будет проводиться, – пообещал Козлов. – Если найдем виновных, привлечем к ответственности. Когда полиция уехала, мы с охранниками еще раз обошли территорию дома, проверили все камеры и датчики. – Татьяна Александровна, – сказал Андрей, – нужно быть готовой к тому, что это только начало. Если они не достигнут цели, запугиванием, перейдут к более серьезным действиям. – Каким именно? – Разное бывает. Могут попытаться подорвать репутацию – заказные статьи в прессе, провокации. Могут ударить по людям, которые вас поддерживают. По семье, по бизнес-партнерам. Его слова оказались пророческими. Во вторник утром мне позвонил Петрович. Голос его дрожал от ярости. – Александровна, они Виктора избили. Нашего механика. Вчера вечером, когда он шел домой с работы. – Как сильно? – Сотрясение мозга, сломанный нос, три сломанных ребра. Он в больнице. Врачи говорят, неделю пролежит точно. – Что говорят свидетели? – Какие свидетели! – зло выплюнул Петрович. – Напали втроем в темном переулке. В масках. Молча избили и скрылись. Но перед этим один из них сказал: «Передай своей хозяйке – пусть не лезет не в свое дело». Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Виктор – добрый, честный человек, отец двоих детей. Что он им сделал? Просто работал на моем заводе. Просто помог мне тогда, с диверсией против Ирины. – Семен Петрович, соберите совещание. Всех наших ключевых людей. Нужно поговорить. – Поговорить о чем? – О том, готовы ли они дальше рисковать ради меня. Совещание состоялось в тот же вечер. Собрались в моем кабинете: я, Петрович, Марья Ивановна, Анна Степановна, Василий Кузьмич. Андрей стоял у двери, внимательно наблюдая за окнами. – Друзья, – начала я, – ситуация изменилась. Они перешли к прямым угрозам и насилию. Избили Виктора. Пытались поджечь мою машину. Угрожают моей семье в Германии. В кабинете воцарилась тяжелая тишина. – Я понимаю, – продолжила я, – что втянула вас в опасную историю. Никто из вас не обязан разделять со мной эти риски. Если кто-то хочет уйти, я пойму и не обижусь. Первым заговорил Петрович: – Александровна, после того, что они с Виктором сделали, я готов бороться до конца. Мне шестьдесят два года, на пенсию скоро. А детей они моих не тронут – живут в другом городе. – А у меня и детей своих нет, – добавила Марья Ивановна. – Мне терять нечего. За то есть что защищать – честное имя и принципы. Анна Степановна помолчала, потом твердо сказала: – Когда меня увольняли, выставляли воровкой, никто не заступился. Только вы вернули мне доброе имя. Теперь моя очередь вас защищать. Василий Кузьмич кашлянул: – У меня сын в армии служит, дочка замуж вышла. Жена на пенсии. Если со мной что случится – справятся. А вот я с совестью потом не справлюсь, если сейчас убегу. Я смотрела на этих людей – немолодых, уставших от жизни, но не сломленных. Они могли бы просто отойти в сторону, пересидеть бурю в безопасности. Но выбрали борьбу. – Спасибо вам, – сказала я, и голос предательски дрожал. – Спасибо за то, что остаетесь со мной. – А что теперь будем делать? – спросил Петрович. – Работать дальше. Заканчивать переделки по предписаниям. Готовиться к новым проверкам – они наверняка еще будут. И главное – не показывать страха. – А как же безопасность? – спросила Анна Степановна. – После того, что с Виктором случилось… – Усилим, – коротко ответила я. – Андрей, что можете предложить? Охранник отошел от окна. – Можем организовать сопровождение для всех ключевых сотрудников. Хотя бы в рабочее время. И установить дополнительные камеры на территории завода. – Сколько это будет стоить? – Около ста тысяч в месяц. Я быстро посчитала в уме. Дорого, но жизни людей дороже. – Договорились. После совещания я поехала в больницу навестить Виктора. Он лежал в палате интенсивной терапии, весь забинтованный, с синяками под глазами. Увидев меня, попытался подняться. – Лежите, Виктор Иванович, – сказала я, подходя к кровати. – Как самочувствие? – Нормально, Александровна, – хрипло ответил он. – Жить буду. Главное, что ребра не в легкие ткнули. – Расскажите, что произошло. – Шел домой обычной дорогой. Темно уже было, фонарь один на весь переулок. Вдруг сзади кто-то окликнул. Обернулся – трое в масках. – Он болезненно поморщился, вспоминая. – Долго не церемонились. – Что-нибудь говорили? – В конце один сказал: «Передай своей хозяйке – пусть не лезет не в свое дело. А то в следующий раз хуже будет». – Простите, Виктор Иванович, – сказала я, взяв его руку. – Это из-за меня с вами случилось. – Да что вы, Александровна! – возмутился он. – Не из-за вас, а из-за них, подонков. Вы за правду боритесь. А они – воры и бандиты. Выходя из больницы, я думала о том, что цена борьбы оказывается все выше. Сначала административные штрафы и предписания. Потом угрозы семье. Теперь избиения сотрудников. Что будет дальше? В этот момент я поняла окончательно – пути назад нет. Они объявили войну не только мне. И теперь это была война на уничтожение. Что ж… война так война.