Глава 21

Повестка из арбитражного суда пришла в среду утром. Секретарь Светлана принесла заказное письмо с дрожащими руками – за последние недели любая официальная корреспонденция стала восприниматься нами как потенциальная бомба. – Татьяна Александровна, – сказала она, положив конверт на стол, – это из арбитража. Срочное. Я вскрыла конверт и пробежала глазами первые строки. «Исковое заявление Ветрова Геннадия Юрьевича к ООО »Ветровские деликатесы» и Ветровой Татьяне Александровне о разделе совместно нажитого имущества и взыскании компенсации за вклад в развитие предприятия…» – Сукин сын, – выдохнула я, откидываясь в кресле. Геннадий нанес удар именно в тот момент, когда я была максимально уязвима. Пока я отбивалась от административных проверок и защищала семью от угроз, он готовил новый фронт войны. И бил не куда-нибудь, а в самое сердце – в мое право владеть заводом. Я быстро дочитала документ до конца. Геннадий требовал признать его совладельцем предприятия, основываясь на том, что двадцать пять лет работал генеральным директором «без полной компенсации своего труда, фактически инвестируя неоплаченную работу в развитие бизнеса». Он утверждал, что имеет право на пятьдесят процентов стоимости завода, плюс компенсацию за моральный ущерб от «незаконного выселения из семейного дома». Сумма требований составляла сто двадцать миллионов рублей. Я перечитала документ еще раз, вникая в детали. Иск был составлен профессионально, юридически грамотно. Каждый пункт подкреплен ссылками на Семейный кодекс, на судебную практику по разделу имущества супругов. Это была не эмоциональная месть обиженного мужа – это была хладнокровная атака опытных юристов. Телефонный звонок Анатолию я сделала немедленно. – Толя, у нас новые проблемы. Геннадий подал иск о разделе бизнеса. Требует сто двадцать миллионов. – Присылай документы, – коротко ответил он. – Сейчас изучу. Через час он перезвонил. – Таня, это серьезно. Формально он действительно двадцать пять лет работал в бизнесе. Формально можно считать, что вкладывал свой труд в развитие предприятия. – Но основной процент акций мой! На мои деньги, на наследство от родителей! – Это мы будем доказывать. Но они ссылаются на то, что основное развитие происходило уже в браке. Современное оборудование, расширение производства, новые цеха – все это делалось в последние двадцать лет. Я чувствовала, как земля медленно уходит из-под ног. Один за другим передо мной открывались новые фронты войны, и на каждом нужно было держать оборону. – Что будем делать? – Готовить возражения. Собирать доказательства того, что завод создавался на твои личные средства. И главное – доказывать, что Геннадий получал полную компенсацию за свой труд в виде зарплаты директора. – А сколько времени это займет? – Месяцы. И это еще не самое худшее. – А что самое худшее? – Самое худшее, что пока идет разбирательство, они могут наложить арест на имущество предприятия. Заблокировать счета, запретить сделки с недвижимостью. Слова Анатолия оказались пророческими. На следующий день в офисе появился судебный пристав. – Татьяна Александровна, имеется определение суда об обеспечении иска. Согласно данному определению, на имущество ООО «Ветровские деликатесы» налагается арест до окончания судебного разбирательства. Он протянул мне документ. Я читала его, чувствуя, как холодеет кровь. Арест на все недвижимое имущество предприятия. Запрет на отчуждение оборудования. Блокировка расходных счетов – можно было тратить деньги только на зарплаты и коммунальные платежи, но не на развитие или крупные закупки. – А как же текущая деятельность? – спросила я. – Текущая деятельность не запрещается, – пожал плечами пристав. – Но любые сделки на сумму свыше ста тысяч рублей требуют согласования с судом. Я представила, что это означает на практике. Каждая крупная закупка сырья – через суд. Каждый ремонт оборудования – через суд. Каждый новый контракт с клиентами – через суд. Завод превращался в парализованного гиганта. После ухода пристава я созвала экстренное совещание. Марья Ивановна изучила определение суда и покачала головой: – С такими ограничениями нормально работать невозможно. Мы не сможем закупать сырье в нужных объемах, не сможем инвестировать в ремонт оборудования. – А главное, – добавил Петрович, – не сможем выполнить контракт с «Сибирскими продуктами». Они заказали партию на три миллиона. А мы не можем потратить столько на сырье без разрешения суда. – Сколько времени займет получение разрешения? – спросила я. – По закону – до месяца на каждое ходатайство, – мрачно ответила Марья Ивановна. – А за месяц сырье испортится или подорожает. Я понимала – это была идеально выстроенная ловушка. Геннадий не хотел реально получить долю в бизнесе. Он хотел парализовать завод, довести его до банкротства, а потом купить за копейки. Или передать «МясоПрому» – в качестве отступных за свое сотрудничество. – Нам нужен… – недоговорила я, кажется, найдя выход из этой ситуации. – Добрый день, Алексей Дмитриевич, нам нужна ваша помощь, – сказала я, как только собственник «Сибирских продуктов» взял трубку. Внимательно выслушав меня, мужчина несколько секунд молчал и, наконец, заговорил: – Хм… да. Мы готовы выступить третьей стороной в арбитражном процессе, как заинтересованное лицо. Вы правы у нас есть долгосрочный контракт с вашим предприятием, и арест имущества нарушает наши права как контрагента. Мы сможем добиться разрешения на выполнение наших заказов. А это значит – свобода в закупке сырья и оборудования в рамках контрактных обязательств. – А что вы хотите взамен? – Продления контракта еще на два года. И небольшой скидки – пять процентов от текущих цен. Условия были жесткими, но приемлемыми. «Сибирские продукты» фактически предлагали мне кредитную линию в обмен на долгосрочное сотрудничество по сниженным ценам. – Договорились, – сказала я. Но, увы, Геннадий на этом не остановился. Через неделю пришла новая повестка – теперь уже из районного суда по месту нахождения нашего дома. «Исковое заявление Ветрова Геннадия Юрьевича к Ветровой Татьяне Александровне о признании права собственности на долю в жилом доме и взыскании компенсации за произведенные улучшения». Геннадий требовал признать за ним право на половину дома, ссылаясь на то, что вкладывал собственные средства в ремонт и обустройство. А поскольку дом остался мне, он требовал компенсацию – пятнадцать миллионов рублей. – Это уже просто наглость, – сказал Анатолий, изучая новый иск. – Дом был оформлен на тебя до брака. Это твоя добрачная собственность. – Но мы действительно делали ремонт в браке. Пристраивали гараж, меняли крышу… – Это не дает ему права на половину дома. Максимум – на компенсацию расходов на улучшения. И то не факт, что суд ее присудит. – А арест на дом могут наложить? – Могут. Если докажут, что есть риск сокрытия или отчуждения имущества. Я представила себе, что будет, если дом арестуют. Я не смогу его продать, заложить, использовать как залог для кредита. Еще один источник финансирования будет заблокирован. Но самое страшное было не в этом. Самое страшное было в том, что атака велась по всем фронтам одновременно. Пока я отбивалась от одного иска, готовился следующий. Пока боролась с административными проверками, блокировались счета. Пока защищала семью от угроз, парализовывался бизнес. Это была классическая тактика измора. Заставить противника распыляться, драться на множестве фронтов, тратить силы и ресурсы на оборону вместо наступления. Вечером, когда я сидела дома в окружении юридических документов, позвонила Алина. – Мам, как дела? – в ее голосе звучала тревога. – Ты выглядишь ужасно на последних видеозвонках. – Все нормально, – соврала я. – Просто много работы. – Мама, не ври мне. Я же вижу, что происходит. Штефан говорит, что в интернете появились статьи про завод. Про какие-то финансовые проблемы. Я не знала про статьи, но не удивилась. PR-атака была логичным продолжением юридической войны. – Алин, главное, что вы в безопасности. Как мальчики? – Всё хорошо, за нас не переживай. Я больше волнуюсь за тебя. – У меня все в порядке. И скоро все закончится. Обещаю. – А что, если не закончится? – тихо спросила Алина. – Мам, может тебе стоит все бросить и приехать к нам? Я молчала, не зная, что ответить. Мысль о поражении, о том, чтобы бросить все и уехать, приходила мне в голову все чаще. Особенно в такие вечера, когда усталость и отчаяние накатывали волной. – Мама, – продолжала Алина, – я хочу, чтобы ты знала: если все пойдет не так, у тебя всегда есть дом здесь, у нас. Слезы подступили к горлу. – Спасибо, Алина. Но я пока не сдаюсь. – Я знаю. И я тобой горжусь. Но помни – твоя жизнь дороже любого бизнеса. После разговора с дочерью я долго сидела в кухне, глядя в окно. За стеклом дежурил Михаил в своей машине. Одинокий охранник, защищающий одинокую женщину от невидимых врагов. На столе лежали иски от Геннадия. Красивые, юридически грамотные документы, за каждым из которых стояли месяцы судебных разбирательств, сотни тысяч рублей на адвокатов, нервы и время. Я понимала его тактику. Он не рассчитывал выиграть все иски. Он рассчитывал измотать меня, довести до банкротства судебными расходами, заставить согласиться на мировое соглашение на его условиях. Но у этой тактики был один недостаток. Геннадий забыл, с кем имеет дело. Он помнил меня прежней – покладистой женой, которая уступала ему во всех принципиальных вопросах. Он не знал новую Татьяну. Женщину, которая прошла через предательство, болезнь, угрозы и не сломалась. Я встала, подошла к сейфу, достала папку с документами. Среди них были справки о регистрации завода, о покупке первого оборудования, о получении кредитов. Все на мое имя. Все за мой счет. Также там были трудовые договоры Геннадия за все годы работы. С указанием зарплат, премий, компенсаций. В сумме за двадцать пять лет он получил от предприятия более тридцати миллионов рублей. Вполне справедливая компенсация за труд директора. И еще там были документы, о которых Геннадий не подозревал. Записи разговоров, которые я начала делать после обнаружения первых махинаций. В том числе его признания в хищениях, его планы по продаже завода «МясоПрому». Завтра я передам все это Анатолию. Мы подготовим не просто возражения на иски Геннадия. Мы подготовим встречные иски – о возмещении ущерба от его преступных действий, о компенсации морального вреда, о взыскании неосновательного обогащения. Пусть узнает, что его бывшая жена тоже умеет наносить удары. И наносить их больно.