Глава 5. Маски сброшены

— Ты об этом пожалеешь, — произносит Игорь.

В его голосе больше нет ни раскаяния, ни боли. Исчез мужчина, который стоял передо мной на коленях, плакал в голосовых сообщениях и присылал цветы.

Остаётся холодный, уверенный в себе человек.

Настоящий Игорь.

— Это угроза? — спрашиваю я.

— Предупреждение.

— Тогда я тебя услышала.

— Нет, Даша. Ты до сих пор ничего не понимаешь. Думаешь, подала бумажку в суд — и стала свободной?

Я молчу. Игорь тяжело выдыхает.

— Забери заявление.

— Не заберу.

— Я даю тебе возможность всё исправить.

— Исправлять должен был ты. Десять месяцев назад.

— Хватит повторять про эти десять месяцев! — рявкает он так громко, что я отстраняю телефон от уха. — Я признал ошибку. Извинился. Что тебе ещё нужно?

— Ничего.

— Врёшь. Ты хочешь меня унизить. Бегаешь по судам, рассказываешь всем, какой я подонок. Решила выставить меня виноватым и отобрать половину квартиры?

Я смотрю на тёмное окно. В стекле отражается моё бледное лицо.

О квартире я ещё не думала. Там остались мои вещи, книги, посуда, вышитая мамой скатерть. Почти всё мы покупали вместе, постепенно обставляя пустые комнаты.

Первый взнос Игорь внёс из своих накоплений. Ремонт оплачивали с общего счёта. Потом три года выплачивали кредит. Моя зарплата уходила на продукты, коммунальные платежи и повседневные расходы, чтобы муж мог быстрее закрыть долг.

— Квартира куплена в браке, — спокойно говорю я. — Делить имущество будем законно.

Игорь смеётся. Негромко, но от этого смеха по спине проходит холод.

— Какая же ты наивная.

— Что ты имеешь в виду?

— Квартира не моя.

— Не поняла.

— Она оформлена на маму.

Я сажусь на край дивана.

— На твою маму?

— С первого дня.

Перед глазами возникает маленькая кухня в старой съёмной квартире. Игорь кладёт передо мной договор и просит подписать несколько страниц.

«Обычные банковские бумаги. Я всё проверил».

Я подписывала, не читая. Верила мужу больше, чем себе.

— Ты говорил, что жильё оформлено на нас обоих.

— Мало ли что я говорил.

— Ипотеку мы выплачивали вместе.

— Какую ипотеку? Мама купила квартиру на свои деньги. Мы просто там жили.

— У меня сохранились переводы.

— Коммуналку платила. Продукты покупала. Поздравляю, Даша, ты вносила свой посильный вклад в семейную жизнь.

Он специально произносит слово «посильный» с насмешкой.

— Остальное обсудим через юристов.

— Через каких юристов? — фыркает Игорь. — Ты представляешь, сколько они стоят? Твоей зарплаты воспитательницы хватит на одну консультацию.

— Это мои заботы.

— Твои копейки вообще ничего не решают. Ты пять лет жила за мой счёт, ела за моим столом, носила вещи, которые я покупал. А теперь решила уйти красиво и получить половину?

— Я никогда не жила за твой счёт. Я работала.

— В детском саду? Не смеши меня.

Я сжимаю телефон крепче, но отвечаю ровно:

— Можешь не уважать мою профессию. Это не делает мой труд менее важным.

— Только не начинай свои речи про чужих детей. Ты получаешь копейки и без меня не продержишься даже месяца. Вернёшься в свою деревню с тем самым чемоданом и банкой варенья.

Когда-то воспоминание о нашей первой встрече было для меня счастливым.

Теперь Игорь превращает его в оружие.

— Возможно, — отвечаю я. — Но лучше вернуться с чемоданом, чем жить с предателем.

В трубке раздаётся короткий удар. Будто он бьёт ладонью по столу.

— Не испытывай моё терпение.

— А то что?

— Уйдёшь, уйдёшь ни с чем. Я заберу всё, поняла? Квартиру, машину, деньги. Докажу, что ты не вложила ни рубля.

— Доказывай.

— Какая смелая стала. Елена тебя научила?

— Не впутывай её.

— Я пока никого не впутывал. Но могу начать.

Он замолкает. Я слышу его дыхание и далёкий шум машин.

— В детском саду знают, что ты бросила мужа? — спрашивает Игорь. — Родители знают, что у тебя проблемы с головой?

— У меня нет проблем с головой.

— Это как посмотреть. Истеричная женщина, которая преследует беременную любовницу мужа, устраивает скандалы и срывается на детях.

Я медленно поднимаюсь.

— Ты прекрасно знаешь, что ничего подобного не было и нет.

— А кто это подтвердит? Кристина скажет, что ты ей угрожала. Я скажу, что ты стала неуравновешенной. Напишем несколько жалоб от родителей. Как думаешь, заведующая захочет держать воспитательницу, вокруг которой такой скандал?

Мне становится страшно. Не за брак и не за квартиру.

За детей. За работу, которой я отдала пять лет.

Игорь чувствует моё молчание.

— Наконец-то дошло, — произносит он почти ласково. — Завтра заберёшь заявление, вернёшься домой, и мы забудем этот цирк.

— Нет.

— Что?

— Я сказала: нет.

— Ты меня не услышала?

— Услышала. Ты угрожаешь лишить меня имущества и работы, потому что я отказалась жить с изменником. Я правильно поняла?

Он молчит.

— Спасибо, Игорь, — продолжаю я. — Теперь я точно знаю, что приняла верное решение.

— Я испорчу тебе жизнь.

— Всего доброго.

— Не смей класть трубку!

Я завершаю вызов и сразу включаю запись экрана, чтобы сохранить время разговора. Сам разговор не записан, но угрозы в сообщениях наверняка появятся. Игорь не привык молчать, когда ему не подчиняются.

Так и происходит.

«У тебя есть время до утра».

Следом приходит ещё одно:

«Не заберёшь заявление, пеняй на себя».

Я делаю снимки экрана и отправляю их на почту.

Руки дрожат, однако внутри становится удивительно спокойно. Все последние дни меня мучили сомнения. Я вспоминала хорошее, искала в Игоре мужчину, которого любила.

Теперь искать больше некого.

На следующий день Елена Сергеевна сообщает, что её мать выписывают из больницы. Они вернутся через два дня.

— Ты можешь остаться, — торопливо добавляет она. —Мы как-нибудь разместимся.

— Спасибо, но я найду жильё.

Мне неловко пользоваться её добротой. Вечером просматриваю объявления и нахожу комнату в старом доме недалеко от работы. Хозяйка, молчаливая женщина лет шестидесяти, живёт у дочери, а вторую комнату запирает.

Обои выцвели. Диван скрипит. Из окна видно кирпичную стену соседнего дома.

Зато здесь есть крепкая дверь и задвижка.

Я отдаю деньги за месяц и получаю ключи.

Переехать решаю после работы. Вещей у меня немного: дорожная сумка, книги и горшок с фиалкой, который Лена настойчиво просила забрать.

До тихого часа всё идёт как обычно.

Мы рисуем осенние листья, учим короткое стихотворение и мирим двух мальчиков, не поделивших красную машинку. Простые заботы помогают забыть об угрозах.

После обеда нянечка заглядывает в спальню.

— Дарья Андреевна, к вам пришли.

Я сразу думаю об Игоре.

— Мужчина?

— Женщина. Сказала, подруга.

В коридоре возле кабинета заведующей стоит Кристина.

На ней светлое пальто, в руках дорогая сумка. Увидев меня, она демонстративно кладёт ладонь на живот.

— Нам нужно поговорить.

— Нет.

— Я ненадолго.

— Ты пришла ко мне на работу. Уходи, пожалуйста.

Кристина улыбается.

— Всё такая же воспитанная. Игорь сказал, ты подала на развод.

— Это касается только меня и моего мужа.

— Пока ещё мужа, — поправляет она. — Скоро он станет отцом моего ребёнка.

Из группы выходит молодая мама. Я здороваюсь, улыбаюсь её дочери и жду, пока они спустятся по лестнице.

Только после этого поворачиваюсь к Кристине.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы ты перестала настраивать Игоря против меня.

— Я с ним не живу и почти не разговариваю.

— Зато он теперь срывается на мне. Говорит, что я всё разрушила. Требует сделать анализ и не хочет обсуждать будущее ребёнка.

— Это ваши отношения.

— Ты его жена!

— Именно поэтому я подала на развод.

Кристина делает шаг ближе.

— Думаешь, можешь просто уйти и оставить мне разбираться с тем, что ты сломала?

Несколько секунд я смотрю на неё, не веря услышанному.

— Я застала вас в своей постели.

— Потому что заявилась домой раньше времени!

— Значит, виновато расписание родительского собрания?

Её лицо искажается.

— Не изображай святую. Ты годами душила его своей правильностью. Рядом с тобой любой мужчина сбежит.

— Тогда почему ты так боишься, что он вернётся ко мне?

Удар попадает точно. Кристина бледнеет, пальцы на ручке сумочки сжимаются.

— Он не вернётся.

— Надеюсь.

— Не ври. Ты хочешь его наказать, заставить ползать перед тобой, а потом примешь обратно.

— Даже если бы я захотела его простить, тебя это не касается.

— Касается! Я жду от него ребёнка!

Её голос разносится по коридору.

Дверь кабинета открывается, и выходит заведующая.

— Дарья Андреевна, что происходит?

— Прошу прощения, — отвечаю я. — Эта женщина пришла по личному вопросу. Я уже попросила её уйти.

Кристина усмехается.

— А вы знаете, что ваша воспитательница преследует беременную женщину?

— Это ложь, — говорю я.

— Она звонит моему мужчине, требует бросить меня, угрожает забрать квартиру.

— Покиньте детский сад, — жёстко произносит заведующая. — Иначе я вызову охрану.

— Я имею право поговорить с ней!

— Не во время работы и не в учреждении, где находятся дети.

Кристина переводит взгляд на меня.

В её глазах столько злости, что на мгновение становится не по себе.

— Ты пожалеешь, деревенщина.

— Всего доброго, Кристина.

Она резко разворачивается и уходит. Каблуки стучат по ступеням.

Заведующая дожидается, пока хлопнет входная дверь.

— Дарья Андреевна, вы хотите что-нибудь мне объяснить?

Мне стыдно. Но не за себя.

— Муж мне изменил. Эта женщина его любовница. Сейчас я подала на развод, а они пытаются заставить меня забрать заявление.

— Угрожают?

Я вспоминаю сообщения Игоря.

— Да.

Заведующая долго смотрит на меня, затем вздыхает.

— Если они появятся снова, сразу зовите меня. И сохраните все сообщения.

— Спасибо.

— Не благодарите. Просто будьте осторожны.

Вечером я забираю вещи у Лены и еду в съёмную комнату.

Возле старого дома фонарь не горит. Подъезд встречает запахом сырости и кошачьего корма. Я поднимаюсь на третий этаж, ставлю сумку на пол и достаю ключ.

Тогда замечаю царапины возле замка.

Сердце начинает биться чаще.

Я толкаю дверь.

Она открывается сама.

В комнате горит свет, хотя перед уходом я точно его выключила. Дверцы шкафа распахнуты. Одежда разбросана по полу, книги сброшены с полки. Мамино полотенце разорвано, а горшок с фиалкой лежит возле окна среди комьев земли.

Я не вхожу.

Достаю телефон и включаю камеру.

На диване, прижатый моим паспортом, лежит белый лист.

На нём крупными печатными буквами написано:

«УЕЗЖАЙ ИЗ ГОРОДА, ДЕРЕВЕНЩИНА».