Глава 6. Билет в один конец

Я остаюсь на лестничной площадке и вызываю полицию.

Внутрь не захожу. Не трогаю дверь, не поднимаю фиалку, не пытаюсь проверить, что пропало. Просто стою у стены, прижимаю телефон к груди и смотрю на белый лист, лежащий на диване.

«УЕЗЖАЙ ИЗ ГОРОДА, ДЕРЕВЕНЩИНА».

Кристина назвала меня так сегодня в детском саду.

Совпадение слишком очевидное. Настолько очевидное, что даже не верится.

Наряд приезжает через сорок минут. Молодой полицейский фотографирует царапины возле замка, комнату и записку. Второй задаёт вопросы, записывая ответы в потрёпанный блокнот.

— Ценные вещи пропали?

— Не знаю.

— Осмотрите.

Я переступаю порог.

Каждый шаг даётся с трудом. Не потому, что боюсь увидеть новый погром. Страшнее другое: тот, кто был здесь, касался моих вещей. Открывал шкаф. Листал книги. Держал в руках паспорт.

Паспорт лежит на диване. Деньги спрятаны в сумке под одеждой, конверт на месте. Старенький ноутбук никто не взял. Украшений у меня почти нет, но и серебряные серьги, подаренные мамой, остались в косметичке.

— Ничего не пропало, — говорю я.

Полицейский хмурится.

— Значит, хотели напугать.

— Получилось, — признаюсь честно.

— Подозреваете кого-нибудь?

Я рассказываю об Игоре и Кристине. Показываю сообщения мужа. Нахожу в телефоне фотографию записки, которую получила утром после подачи заявления.

«Не заберёшь заявление, пеняй на себя».

— Бывший муж? — уточняет полицейский.

— Пока ещё действующий.

— Мог попасть в комнату?

— Адреса он не знал.

Произнеся это, я понимаю, что не уверена.

Игорь нашёл меня возле дома Елены Сергеевны. Узнал, что я была в суде, почти сразу после подачи заявления. Караулил возле работы, звонил с чужих номеров.

Если он захотел узнать новый адрес, едва ли это стало бы проблемой.

— А женщина?

— Она приходила сегодня в детский сад. Угрожала, что я пожалею.

— Свидетели есть?

— Заведующая.

Полицейский записывает её имя и номер. Потом осторожно складывает лист в прозрачный пакет.

— Замок нужно менять.

— Конечно.

Хозяйка комнаты приезжает ближе к полуночи. Увидев сломанную дверь, хватается за сердце, ругает полицию, преступников и меня заодно.

— Я же говорила: никаких проблем! — повторяет она. — Мне дочь сразу сказала, что нельзя пускать молодую разведёнку. От мужиков одни неприятности.

— Я оплачу новый замок.

— А дверь?

— Если потребуется, и дверь.

— И когда вы съедете?

Я смотрю на неё.

— Мы договаривались на месяц.

— Договаривались до того, как ко мне начали ломиться неизвестные. Мне этого не надо.

Спорить бессмысленно. Даже если напомнить о деньгах, договорённости и совести, спокойно спать здесь я всё равно не смогу.

— Хорошо, — отвечаю я. — Завтра заберу вещи.

— А сегодня куда пойдёте?

В её голосе мелькает неловкость. Видимо, она понимает, что выставляет меня ночью.

— Найду куда.

Я складываю одежду в сумку. Книги не помещаются, их приходится связать ремнём. Осторожно собираю землю с пола и поднимаю фиалку. Горшок разбит, несколько листьев сломаны, но корни уцелели.

Хозяйка наблюдает из коридора.

— Цветок-то зачем тащить? Выбросили бы.

— Он живой.

Больше она ничего не говорит.

Вызывать такси я не успеваю. Телефон вибрирует в ладони, и на экране появляется имя Игоря.

Не отвечаю. Он звонит снова.

На третий раз принимаю вызов и сразу включаю запись разговора.

— Где ты? — спрашивает Игорь вместо приветствия.

Голос низкий, жёсткий. Не вопрос, требование отчёта.

— Тебя это не касается.

— Адрес скажи.

— Нет.

— Даша, не заставляй меня повторять.

Раньше от этих слов я сразу начинала оправдываться. Сейчас сильнее прижимаю телефон к уху.

— Ты не имеешь права требовать мой адрес.

— Я твой муж.

— Муж не приводит любовницу в постель жены и не угрожает лишить её работы.

Игорь тяжело дышит.

— Ты опять за своё?

— Ты звонишь поздно ночью. Что тебе нужно?

— Я знаю, что случилось.

Пальцы холодеют. Я никому не успела рассказать о погроме. Даже Елене Сергеевне.

— Откуда?

На несколько секунд он замолкает.

— Мне Кристина позвонила.

— Откуда знает она?

— Не устраивай допрос. Эта дура хотела тебя попугать и перегнула палку.

Я закрываю глаза. Значит, Кристина. Или Игорь хочет, чтобы я так думала.

— Она взломала дверь?

— Сказала, что попросила знакомого поговорить с тобой.

— Разгромить комнату и разбить вещи — это теперь называется разговором?

— Я с ней разберусь.

В голосе Игоря появляется металл. Я слишком хорошо знаю этот тон.

— Не нужно ни с кем разбираться. Я написала заявление в полицию.

— Ты что сделала?

— Обратилась в полицию.

— Немедленно забери заявление.

— Нет.

— Даша, ты понимаешь, что творишь? Кристина беременна. Ей нельзя нервничать.

Я смотрю на сломанную фиалку в своих руках.

— А мне, значит, можно?

— С тобой всё в порядке.

— Нет, Игорь. Со мной не всё в порядке. Но я справлюсь.

— Не строй из себя сильную. Ты ночью стоишь на улице с сумкой и понятия не имеешь, куда идти.

Он знает. Возможно, даже видит меня сейчас.

Я оглядываюсь. Возле подъезда темно. За редкими окнами горит свет, у дороги стоят несколько машин, но знакомой среди них нет.

— Ты следишь за мной?

— Я о тебе забочусь.

— Это не забота. Это контроль тирана.

— Хватит умничать. Сейчас садишься в такси и приезжаешь домой.

— Нет.

— Я не позволю тебе бродить по городу ночью.

— А я не нуждаюсь в твоём разрешении.

— Ты моя жена! — рявкает он. — И пока носишь мою фамилию, будешь делать то, что я сказал.

Я вздрагиваю, но не отступаю.

— Свою фамилию я верну после развода. А подчиняться тебе не собираюсь уже сейчас.

— Не выводи меня из себя.

— Всего доброго, Игорь.

— Только попробуй положить трубку.

Я завершаю вызов. Почти сразу приходит сообщение: «Я всё равно тебя найду».

Сохраняю его и отправляю копию на электронную почту.

Потом вызываю такси до круглосуточной гостиницы возле вокзала.

Номер стоит дорого. За эти деньги можно было бы снять комнату на неделю, но сейчас мне нужны дверь с исправным замком и несколько часов тишины.

Я ставлю фиалку в стакан с водой, принимаю душ и ложусь, не раздеваясь. Уснуть не получается. В коридоре хлопают двери, за стеной кто-то включает телевизор, по улице с грохотом проезжают грузовики.

Город не спит.

Когда-то это восхищало меня. Казалось, здесь всё возможно. Нужно только работать, не бояться и крепко держаться за свой шанс.

Я держалась пять с половиной лет.

За работу, где дети встречали меня объятиями.

За чужую квартиру, которую считала своей.

За мужчину, обещавшего защитить меня от всего мира.

Теперь от него самого приходится прятаться в гостинице.

Утром заведующая вызывает меня в кабинет.

На столе перед ней лежат три распечатанных письма.

— На вас поступили жалобы, — говорит она.

Я сажусь, сохраняя прямую спину.

— От родителей?

— Якобы. Только адреса новые, фамилий нет. В одном письме утверждают, что вы срываетесь на детях. В другом, что ведёте аморальный образ жизни. В третьем подробно описана ваша… скандальная личная жизнь.

Последние слова она произносит с заметным раздражением.

— Это неправда.

— Я знаю. За пять лет на вас не было ни одной даже мелкой жалобы.

— Тогда почему мы это обсуждаем?

Заведующая снимает очки.

— Потому что письма отправили не только мне. Их получили в управлении и родительском чате. Утром позвонили две матери. Спрашивали, безопасно ли оставлять детей с воспитательницей, у которой муж, любовница и полиция.

Я молчу. Игорь выполнил угрозу. Он ударил туда, где больнее всего.

— Я никому не рассказывала подробности, — говорю я.

— Верю. Но теперь знают все.

— Вы хотите меня уволить?

— Нет. Однако я должна разобраться. Напишите объяснительную и возьмите несколько дней за свой счёт. Пусть всё уляжется.

Мне хочется возразить. Сказать, что я не виновата и не обязана прятаться. Но за дверью смеются дети. Им действительно не нужны взрослые скандалы.

— Хорошо, — отвечаю я. — Я напишу заявление.

— Дарья Андреевна, это временно.

— Я понимаю.

Но, выводя аккуратные буквы на листе, понимаю другое. Здесь меня больше ничего не держит.

Работа, которую можно отнять несколькими анонимными письмами. Чужие стены. Разбитый брак. Мужчина, решивший, что имеет право распоряжаться моей жизнью.

Даже город вокруг становится чужим.

Я выхожу из детского сада, сажусь на скамейку и достаю телефон. Нужный номер нахожу сразу, но долго смотрю на него, не решаясь нажать кнопку.

Мама отвечает после второго гудка.

— Дашенька? Что случилось?

Она всегда слышит. Можно соврать. Сказать, что просто соскучилась. Спросить про здоровье отца, про соседей, про погоду в Воскресенке.

Вместо этого я произношу:

— Мам, можно я приеду?

На другом конце становится тихо.

— Конечно, доченька.

— Я, наверное, надолго.

— Приезжай домой.

Два простых слова разбивают последнюю плотину.

Я закрываю лицо ладонью и впервые за несколько дней позволяю себе плакать.

Мама не задаёт вопросов. Не требует объяснений. Ждёт, пока я успокоюсь, а потом говорит, что отец починит кровать в моей комнате, что в саду ещё остались поздние яблоки и что она испечёт пирог с капустой.

— Только приезжай, — повторяет она. — Остальное переживём.

Билет покупаю через час. Автобус до районного центра, затем рейс до Воскресенки. В графе «туда» стоит завтрашняя дата.

Обратный билет я не беру.

Вечером забираю из гостиницы сумку и отправляю Елене Сергеевне короткое сообщение. Она перезванивает сразу, пытается отговорить, предлагает пожить у неё, обещает помочь найти юриста.

— Я не отказываюсь от развода, — объясняю я. — Документы можно отправлять удалённо. Если понадобится, приеду. Просто сейчас мне нужно домой.

— Ты не убегаешь?

Я смотрю на билет.

— Нет. Я выбираю место, где смогу начать заново.

Утром на вокзале пахнет мокрым асфальтом, кофе и бензином. Объявляют рейсы, люди торопятся к автобусам, катят чемоданы, обнимаются перед расставанием.

У меня одна сумка, книги и фиалка в пластиковом стакане.

Телефон звонит, когда водитель проверяет билеты.

Игорь. Я отклоняю вызов.

Он звонит снова, потом присылает сообщение:

«Где ты?»

Следом второе:

«Домой возвращайся. Немедленно».

Я выключаю телефон.

Автобус трогается тяжело, словно и ему трудно покидать город. За окном проплывают многоэтажки, торговые центры, знакомые перекрёстки. Где-то там остаётся детский сад, наша квартира и пять лет жизни.

Я жду боли, но чувствую только усталость и странное облегчение.

Постепенно дома становятся ниже. Исчезают рекламные вывески, начинаются поля. Голые деревья тянутся вдоль дороги, мокрая трава темнеет под тяжёлыми облаками.

К вечеру пересаживаюсь в старый районный автобус. До Воскресенки остаётся меньше часа.

Начинается дождь.

Сначала редкие капли стучат по стеклу, затем небо словно разрывается. Вода льётся сплошной стеной. Асфальт заканчивается, автобус сворачивает на раскисшую дорогу и сразу начинает скользить.

Пассажиры замолкают.

Машину подбрасывает на ямах. Водитель ругается, переключает передачу, но через несколько минут раздаётся глухой удар.

Автобус дёргается и останавливается.

Свет в салоне мигает.

— Приехали, — мрачно говорит водитель.

Он выходит под ливень, поднимает капот, возвращается промокший и злой.

— Дальше не едем. Застряли, ещё и ремень порвало.

До Воскресенки всего несколько километров, но вокруг темнота, поля и дорога, превратившаяся в грязную реку.

Дождь барабанит по крыше всё сильнее.

Вдруг из темноты доносится тяжёлый рокот двигателя.

Впереди вспыхивают две слепящие фары.

Они быстро приближаются, выхватывая из дождя огромные колёса и тёмный силуэт трактора, который надвигается прямо на наш автобус.