20. Таня

Наши ласки прерывает звонок в дверь.

— О, вот и еду подвезли, — Зина улыбается так широко, будто лотерею только что выиграл. Мне нравится его мальчишеское озорство в глазах. Он старше меня на восемь лет, пережил развод и прошел большой путь по военной карьере, но сохранил какой-то свой яркий и очень заразительный природный оптимизм.

Скидывает меня с колен на диван, быстро надевает брюки и, насвистывая, двигается к входной двери. Я тоже думаю одеться. Нахожу свое чудесное платье на полу, и уже планирую в него залезть, но рядом лежит рубашка Зиновия, и, недолго думая, надеваю ее. Конечно, она мне огромная и получилась даже длиннее моего платья. Зато она пахнет моим мужчиной. И плечи прикрыты — мне и правда прохладно.

— Танюша, айда за стол, — довольный Зина несет несколько пакетов и коробку с пиццей на кухню. Обхожу островок и помогаю ему разложить еду. — Тарелки там, — командует мой вояка и машет в сторону шкафчиков.

— А какое у тебя звание?

— Майор в отставке, — сообщает мне Зина. Он выкладывает пиццу на специальное круглое блюдо, которое я держу. Я вообще, честно говоря, удивлена всяким разным красивым вещам на кухне, и посуда у него классная. Квартира с виду кажется очень простой, но обставлена со вкусом, освещение приятное. Да, не хватает всяких деталей, которые женщины любят — подсвечники всякие, цветочки, но и без этого всего жилище Зиновия первоклассное и уютное. Мне хочется здесь остаться. Я будто свежим воздухом дышу.

— Ты ушел в отставку, потому что хотел проводить время с семьей? — продолжаю я ходить по острому лезвию, пока он аккуратно специальными щипцами перекладывает пасту. Причем он себе тоже пасту заказал.

— Меня попросили уйти, потому что я ударил свою жену и сломал нос ее любовнику. Только благодаря моему другу, на меня не завели уголовное дело, — как ни в чем не бывало сообщает Зиновий, забирает тарелки у меня из рук и расставляет на большом стеклянном столе с серыми ножками.

— Как это было? — смогла я перебороть первичный шок и задать вопрос.

Зина не утаивает ничего, говорит как есть о своих проблемах с женой, о том, что бракоразводный процесс затянулся, о том, что из двоих детей, только младшая дочь по крови родная.

Кажется, пощечина, которую Зина подарил этой даме, была вполне заслуженной. Я бы сама ей добавила.

И что там за любовник у нее такой, что она променяла Зиновия на него?!

После того, как мы достали оставшуюся еду и накрыли на стол, мы рассаживаемся по местам и принимаемся уплетать этот до умопомрачения вкусный ужин. И такой спокойный.

Мне хорошо с Зиной. Уютно. Мне не хочется спрятаться или убежать. Я в одной рубашке, наверняка с размазанным макияжем на лице и с веником вместо прически, ощущаю себя самой красивой женщиной на земле. Потому что мужчина рядом то и дело улыбается мне, пару раз дарит поцелуй, и даже один раз крадет мой баклажан с тарелки. Но все это лишь забавное дополнение к его удивительно пронзительному взгляду карих теплых глаз — с чего это я вообще решила в первую нашу встречу, что они холодные?

— Знаешь, я могу ее понять, — вдруг озвучивает свои мысли Зина.

— Кого?

— Свету. Бывшую, — уточняет он. Мне не очень хочется о ней говорить, но вижу, как сильно нуждается в простом человеческом общении на эту тему Зиновий. Киваю ему. — Меня почти не было дома. А она одна тут, с детьми, и я…

— Одна? Она залетела от любовника и выдала его ребенка за твоего, — негодую, хотя это и не мое дело.

— А говорила, что не будешь за меня заступаться, — улыбается он внезапно и целует меня в уголок рта, потому что мой рот заполнен вкуснейшей едой.

Стремительно запиваю еду белым вином, которое мы потягиваем за ужином, и выдаю:

— Я всегда буду за тебя заступаться, Зина.

— Конечно. Я ж без тебя погибну, — смеется он. И это, правда, так глупо прозвучало. Потому что он без меня — вполне себе самостоятельная единица, это я беспомощная и неспособная жить своей жизнью и думать своей головой.

— Извини, — бормочу я. Есть даже перехотелось. Вдруг подумалось, что он в любой момент может меня бросить, а я без него уже дышать разучилась, кажется.

— За что? Мне кажется, ты была бы идеальным адвокатом. Вся в отца, — снова подкалывает, а у меня ком в горле стоит. — Что я опять не так сказал?

— Ничего, все в порядке, — бубню себе под нос, безрезультатно накручивая спагетти на вилку.

— Так не пойдет. Ты обещала мне все рассказать, — он смотрит на меня с затмевающей мой разум нежностью и гладит по лицу. — Что там с балетом?

— Ты лучше расскажи, откуда такие познания в балете? И речь твоя слишком правильная. Разбираешься во многих темах. Вас в армии все пятнадцать лет заставляли книги читать?

Взгляд Зиновия потяжелел.

— А это, милая моя девочка, уже стереотипы и предрассудки. И ты не съезжай с темы, пожалуйста, — он хмурится. Видимо, не ожидал такого хамства с моей стороны.

— Я все порчу! — сдерживаюсь, чтобы не зареветь. Да что со мной не так? Почему меня расшатывает в разные стороны, стоит мне с Зиной рядом оказаться.

— В данный момент ты украшаешь мой дом. И я не встречал никого сексуальнее, если хочешь знать. Моя рубашка тебе очень идет. А если ты расскажешь немного о себе, то я расскажу все, что интересно тебе, — Зина мне подмигивает. Его милые комплименты заставляют меня смутиться, но и немного отогревают.

Зина подливает вина, я делаю еще несколько глотков и смелею.

— Когда мне было лет пять, мама отвела меня на балет. Мне так нравилось! Неважно, что в моей жизни происходило, я переодевалась, шла к станку или на выступление, и все отходило на второй план. Знаешь, когда ты ни о чем не думаешь, а погружаешься в этот особенный мир… У меня были хорошие параметры для балерины, и меня часто брали на выступления и различные прослушивания. Мне прочили большое будущее.

Шмыгаю. Я снова реву. Не могу говорить без слез. Так обидно! Невероятно просто!

— Иди ко мне, — зовет меня Зина, и я, конечно же, иду. Встаю со своего стула и сажусь к нему на колени. Он обнимает меня и успокаивающе гладит по спине. Как же мне хорошо с ним! Ему интересно и важно все, что касается меня. И это трогает меня еще больше. Мои слезы скатываются по его обнаженному плечу. Если я сейчас не возьму себя в руки, мы утонем.

— Моя мама умерла, когда мне было четырнадцать. Мы с ней были, как подружки. Нам было очень интересно вместе. И у меня был такой возраст, когда я начинала интересоваться мальчиками, думать о будущем. Все казалось таким красочным и легко достижимым. Как же! Я же дочь самого Виноградова, потомственного адвоката, для которого не было преград ни в одном деле. Только вот дома папа почти не появлялся. А вместо него суровым надсмотрщиком за нами была его мать, моя бабушка. Когда мама была жива, я почти не слышала упреков в свою сторону и за меня всегда было, кому заступиться. Но они с бабушкой постоянно ругались. И мне иногда кажется, что это именно из-за этого мама заболела и умерла. Сложно жить, когда тебя постоянно в чем-то упрекают.

— Бабушка жила с вами?

— Да! Представляешь? — возмущаюсь и с благодарностью принимаю от Зины салфетку. Вижу черные следы от макияжа на ней — представляю, как я ужасна.

— Это странно. Почему она не жила отдельно?

— О, это непризнанная актриса. Она все время умирала, и каждый раз, когда речь заходила о нашем переезде, хваталась за сердце и вызывала скорую. Папа, естественно, на это велся. Ведь это его мама. Сколько ей жить осталось? Но она никак не выглядела больной. Всегда с прической, макияжем, маникюром, на фитнесы ходила, богемную жизнь вела. Удивительно, да?

— Я думаю, что твоей отец все замечал. Просто ему хватало сражений на работе, а на дом не оставалось сил. Но уверен, что он все понимал, и по нему смерть твоей мамы ударила еще сильнее.

— Это так, он будто сломался после ее ухода, — мне очень приятно, что Зина не ругает моего папу, что он все равно пытается понять его. Я его очень сильно люблю! Это мой единственный родной человек.

— И он передал твое воспитание в руки старой ведьмы, — констатирует этот ехидный мужчина.

— Зина! — издаю смешок, но самой страшно. О бабушке? Разве так можно?

— Дальше все понятно. Она заставила тебя бросить балет, потому что не считала это чем-то достойным, так?

— Да! Причем, мне как-то удалось продержаться до шестнадцати, а потом она начала напирать на меня, мол, впереди экзамены и нужно поступать. Вообще она была очень разочарована, что в семье Виноградовых девочка, а не мальчик. Ведь мальчик смог бы продолжить адвокатскую практику. Но она решила часть своих амбиций продавить и во мне. Сказала мне, что нечего отцу нервы трепать, ему и так плохо. Когда отец спрашивал, чем бы я хотела заниматься, я спросила у него, обязательно ли мне нужно поступать на юридический. И он ответил, что был бы этому рад. Понимаешь? Не настаивал, но бабушка…

— Несчастная моя девочка, — Зина встает со мной на руках и куда-то несет. Я быстро прекращаю рыдать из-за смены обстановки. Мы оказываемся в спальне. Он кладет меня на аккуратно застеленную без какой-либо складочки кровать и устраивается рядом. — Продолжай.

Я сама переползаю к нему в его большие сильные объятия, вдыхаю его чудесный запах и начинаю улыбаться.

— В общем, я поступила я на юридический, бросив балет. Ни черта не понимала. Мне кажется, я тупая. Честно говоря, диплом я получила благодаря отцу и его имени. Такой стыд! После учебы меня, убогую, на кафедру устроили. Бумажки перебираю. С высшим юридическим образованием.

— Ты не тупая, Тань. Это просто не твое, — поддерживает меня Зина. — Скажи, ты меня потащила на балет, потому что думаешь, что это самая интересная часть тебя?

— А разве нет? — с сомнением переспрашиваю.

— Мне ты интересна вся. Целиком. И мне хорошо именно с тобой, Танюша. Не знаю, наверное, это странно от меня слышать, но будь моей женой ты, а не Света, я бы ни в одну чертову командировку не отправился.

— Правда?

— Я думал об этом. Да. Правда. Ты все равно на уровне интуиции чувствуешь, как человек к тебе относится. От Светы мне хотелось бежать. А тебя я не хочу отпускать.

— Но за что меня любить? — задаю самый тупой вопрос на сегодня.

— А разве любят за что-то? Передо мной не надо выделываться, Танюш. Ты такая, какая есть. И мне хорошо с тобой. Этого достаточно.

Улыбаюсь сквозь слезы. Вожу рукой по идеальному телу Зины. Мощный. Весь из мышц и чертовски сексуальный. И каково же это осознавать, что он хочет быть со мной!

— Я перееду к тебе, — выношу вердикт.