22. Зина

Это же надо было так! Почему, ну почему Светка ведет себя, как законченная стерва?!

Мы должны были с Мишей Костровым сегодня подписать с ней мирное соглашение, но эта истеричка снова затребовала мою квартиру и алименты на двоих детей сразу! Несмотря на то, что в прошлый раз она потребовала написать отказ от отцовства. Я помню, как Миха меня за это ругал, но я хотел как лучше.

А сейчас? Оказывается, я не имею прав на воспитание Сани, но содержать его и его мать обязан.

Мне не жалко этих денег. Я готов хоть завтра начинать переводы перечислять, но я хочу видеть детей. Я не дойная денежная корова!

Хорошо, что оформил фирму на подставное лицо через Васяна. Иначе бы эта выдра и мои доходы все потребовала бы, потому что мы, видите ли, до сих пор в браке.

Единственное сладкое утешение — моя Танечка. Как мне хорошо с ней! Не передать словами! Просто растворяюсь в ней. И я ничего не хочу ничего сильнее, чем просто обнять ее и выговориться. А затем отлюбить по-всякому.

Как же охренительно засыпать с ней в одной постели! Ее близость — и душевная, и физическая, словно исцеляют меня. Я больше не могу ни о чем думать. Только о ней.

Я еду к ней домой раньше. Обещал в пять, время половина четвертого — ничего. Чай попью. С Хосе поиграю. Может, если батя дома с ним пообщаюсь. Подготовлю его, так сказать, к сепарации с Таней.

Консьержа нет — странно. Но да ладно, может, выходной в воскресенье? Поднимаюсь домой к Тане. Звоню в дверь. Мне открывает тот самый консьерж, который должен был внизу сидеть.

— Я думал, это скорая, а это курьер, — ругается консьерж.

— Скорая? Зачем? — у меня душа в пятки уходит, я не разуваясь, бегу в гостиную и вижу лежащего на диване Владимира Евгеньевича. — Что случилось?

— Зиновий? У меня немного сердце прихватило. Я выпил лекарства. Жду скорую, — хриплым голосом сообщает Владимир Евгеньевич.

— А где Таня? — мне кажется, она бы в такой ситуации точно бы от отца не отходила.

— Ох, страшно представить. Замуж выходит. У них в семь часов церемония.

— Замуж?! — пытаюсь не ругаться, но… оседаю на пол возле Владимира Евгеньевича. — Какой замуж?

— Глеба она выбрала. Так и сказала мне. Что приняла решение выйти за него. А я… ох… не нравится мне это, Зиновий. Как можно ночевать с одним мужчиной, а выйти за другого?

— Есть ли что-то, чем может шантажировать Глеб? — сходу спрашиваю. — Угрожать? Что может вам причинить вред?

— Зина! Я умираю. Мне жить осталось пару месяцев! Что может причинить мне вред? Что может быть дороже счастья моей дочери? А ты? Если уж взял слово мужчины, что будешь ее беречь, так сдержи его до конца!

Он прав. Во всем прав. Сердце колотится, как сумасшедшее. Я сам тут сейчас рядышком прилягу с Владимиром Евгеньевичем от таких новостей. Таня? Сама? За Глеба?

Не верю! — кричит Станиславский у меня в голове.

Я вытряхиваю у Владимира Евгеньевича адрес, где будет проходить бракосочетание. Особняк Кондратьевых. Ну, е мое! Туда только на танке! Приглашения-то у меня явно нет! И батя точно не в том состоянии, чтобы меня сопровождать. Хрен знает, что делать!

Дождавшись скорой для Владимира Евгеньевича и удостоверившись от врача, что с ним все хорошо, таблетки для сердца помогли, я выдохнул чуть спокойнее. Заодно узнал диагноз. Скрипнув зубами, я, конечно, злюсь от бессилия, но думаю, что чуть позже подниму свои связи и мы найдем возможность вылечить отца Тани. Хотя бы попытаемся!

В машине звоню Тане, но телефон выключен — естественно! Да что за блядство-то такое! Чую всем своим нутром — беда с моей девочкой случилась! Блять, в следующий раз до порога доводить буду. К себе примотаю. Присвою! Только развод получу, сразу с ней побегу в ЗАГС новый штамп ставить! А этого ублюдка, Хлебушка ее, оприходую так, что ходить еще долго не сможет! Тварина!

Выдыхаю, чтобы не наломать дров. Я-то могу половину гостей размотать на свадьбе, но потом я еще долго Танюшку не увижу.

Еду домой за пушкой. Не думал, что оружие мне в мирной жизни и вне работы понадобится, но за Таню буду бороться до конца. Хрен с ней со свободой. Эта девочка должна жить так, как хочется именно ей.

По пути звоню Васяну. Обрисовываю ему ситуацию.

— Напролом нельзя. Надо красть, — совершенно серьезно предлагает Красин, майор, между прочим очень важной службы.

— Как ты это представляешь? Ты будешь отвлекать своим шуточками, а я схвачу Таню на плечо и побежим?

— Бля, да как вы это делаете? Где вы находите таких проблемных баб?! — возмущается Вася и вкратце рассказывает о недавних приключениях с Севой. — Слушай, братан, мне туда нельзя. Кондратьев — важный чиновник. И с меня шевроны слетят, ты же понимаешь. Но есть у меня одна идейка.

— Какая же?

— Во-первых, позвони Кострову, чтобы в случае чего по звонку был готов приехать к тебе в обезьянник и тебя отмазывать. Или, что вероятнее, в СИЗО.

— Спасибо за веру в меня, мой бесценный друг! — рычу на него. Вот и зачем позвонил?

— Да погоди, это твоя подушка безопасности. Это типа крайний случай, как чека у гранаты.

— Понял, — киваю, подъехав к дому.

— Во-вторых, никакого оружия. Даже блин степлер нельзя. Ничего вообще. Ты меня понял?

Застываю.

— Ты должен быть обманутым любовником, а не киллером. Ясно? Иначе Костров тебя не отмажет никогда в жизни.

— Блять, а так хочется…

— Перехочется!

Выдыхаю. Вася прав. И знает же, что со мной творится. Еще, может, был бы я из «своих», вопросов бы не возникло. Дело какое-нибудь государственной важности, а так… еще и сын Кондратьева. До меня доходит, что того самого Кондратьева. Пиздец!

— Ну и я сейчас вызову клининг.

— Клининг?

— Федю чистоты нашего, блин!

— Зачем?

— За надом! Зин! Давай подбирай свои сопли и слезы и езжай уже. А то женятся без тебя!

Ничего не понятно. Но очень интересно.

И страшно, что могу не успеть. Хотя время еще есть.