24. Таня

Несколькими часами ранее…

Глеб тянется к брюкам и я готовлюсь к самому худшему.

— Если ты не выйдешь за меня замуж, твой папаша отправится в тюрьму. И я этому поспособствую, — он достает из кармана свой телефон. что-то листает на нем. Поворачивает экраном ко мне и показывает видео, на котором мой любимый папочка берет у кого-то деньги. — Видишь? Твой отец — взяточник. Ты же знаешь, как это будет? Вначале имя начнут полоскать по всем федеральным каналам. Потом проверки начнутся. Имущество конфискуют. А сердце у твоего папочки слабое…

У меня все темнеет перед глазами от страха за отца. Зачем он это сделал? Зачем? Неужели ему не хватает денег?

— Глеб, пожалуйста, не делай этого, — потухшим голосом прошу его.

— Не сделаю. Если ты замуж за меня выйдешь. Не буду же я портить репутацию своему свекру и семье Кондратьевых заодно?

— Зачем тебе это? — вытираю проступившую кровь с губ. Я даже не поняла, что Глеб меня так сильно ударил.

— Я же сказал, просто молча делаешь так, как я говорю! Ты поняла меня? А если хоть слово скажешь своему трахарю, отец сразу же поедет за решетку. По одному звонку!

Он кричит и срывается на истеричные нотки так сильно, что у меня режет слух.

— Пожалуйста, Глеб, объясни. Ты же меня терпеть не можешь. И ты мне не нравишься. Ну какая из нас семья?

— Ничего, стерпится и слюбится, — будто выплевывает, а не говорит.

Я понимаю, что не добьюсь от него признаний, но слишком напугана. Я соглашаюсь на его условия и, дождавшись, когда он выйдет из моей комнаты, подбегаю к Хосе.

— Птичкин мой маленький! — я не в силах удержать рыдания.

Он сидит на полу, опустив крылышко и поджав лапку. Этот урод сломал их ему!

— Хосе… — тянусь к нему, но он в страхе пятится от меня. Молчит. Я все равно осторожно беру его на руки, и отношу в птичий домик в углу комнаты. У меня он никогда не сидит в клетке, мы его иногда в гостиной запираем, чтобы он отдохнул. Но редко. Он так любит летать!

Когда собираемся на мою же проклятую свадьбу, я уговариваю Ману отвезти Хосе в ветеринарную клинику. Видя, в каком я состоянии, он соглашается. Просит одного из своих ассистентов заняться птицей.

— Может, мне еще кому-нибудь позвонить? — осторожно спрашивает на ухо организатор. — Ты не выглядишь счастливой.

— Не вздумай, Ману. Пожалуйста.

Думая о Зине и о том прекрасном мгновении, когда мы были вместе у него дома, мне просто хочется закрыть глаза, отключиться и больше никогда не приходить в себя.

В особняке Кондратьевых все стало гораздо хуже. Меня нарядили в платье, в котором я утонула. Потому что, видите ли, маме Глеба понравилось как я мило выгляжу в ворохе ткани. Еще тогда, на примерке платьев, я хотела послать подальше их семейку. И очень жалею, что не сделала этого.

Сейчас эта женщина, Наталья Геннадьевна, вскидывает в восторге руки и раздает мне комплименты.

— Пожалуйста, хватит, — прошу ее. Я сегодня только и делаю, что унижаюсь и умоляю. Неужели, я теперь проведу свою жизнь именно так?

— Выйдите все, — приказывает персоналу, подготавливающему меня к свадьбе. Когда мы остаемся одни, она некоторое время молчит.

— Неужели вам всем так нравится измываться надо мной? Особый вид удовольствия? — выплескиваю и снова реву. Не знала, что человек способен вырабатывать так много слез.

— Я вообще против этой свадьбы, Танечка. Но Глеб уже все решил, понимаешь?

— Нет! Зачем я ему? Вот зачем? Пожалуйста, объясните. Я и так вам отдаю свою свободу и жизнь. Могу я хотя бы узнать, почему это все происходит?

Наталья Геннадьевна присаживается на краешек кровати. Бледная. Тяжело вздыхает. Она красивая и ухоженная, и в целом, всегда была очень милой со мной. Глеб очень похож на нее внешне. Он может найти себе любую женщину, какую только захочет, но…

— У Глеба есть ребенок и, если можно так сказать, девушка.

— Что? Тем более! — я сползаю по стене на пол. В этом платье можно только кататься по полу в истерике, или лежать бездыханным бревном.

— Она стриптизерша. Бывшая. Вместе уже много лет. И сынишке их три года. Представляешь? Внук есть у меня, а я его так ни разу и не видела, — Наталья Геннадьевна всхлипывает. — Отец Глеба узнал об этом. Разве можно сыну Кондратьева со стриптизершей жизнь строить? Ну и выставил условие, что лишит его денег и наследства, если тот не образумится, и не женится на достойной семьи Кондратьевых девушке. Николай Александрович сам выбрал тебя. Глеб согласился. Ухаживал тебя и…

— Не любил, морозил меня.

— Но ты же сама согласилась! — напоминает мне Наталья Геннадьевна о моей ответственности.

— Я не хотела расстраивать отца. И Глеб мне нравился поначалу. А потом я поняла, что не хочу быть с ним. Я отменила свадьбу. И мой отец…

— Его, кстати, не будет на свадьбе. Он категорически не согласен, что вы с Глебом все же решили пожениться.

— Но я не решала! Я не хочу! Наталья Геннадьевна! — как жаль, что я не смогу поговорить с отцом. Выяснить у него все, что происходит.

— Я желаю своему сыну счастья, — Наталья Геннадьевна вытирает подступившие слезы. — Он дорог мне, пойми. Мне важно его будущее. Возможно, он продолжит встречаться с той женщиной, которую любит, но у него хотя бы будут деньги для достойной жизни.

— Вы же сами не верите в то, что говорите! — в сердцах восклицаю я.

— А что я могу сделать?! — недоумевает женщина и резко встает с кровати.

— Поговорите с ним, умоляю.

Она молча идет к выходу из комнаты, но перед тем как ее покинуть, неуверенно кивает.

Меня несколько раз приводили в порядок, но из-за постоянных слез макияж все время портился. Даже самый водостойкий. Пока не пришел Глеб и не сказал мне, что если я не возьму себя в руки и не изображу из себя самую счастливую невесту, не только отцу тюрьма грозит, но и меня под замок запрет после свадьбы.

После его ухода я смотрю в окно — сборище людей, сотни гостей. Я никого из них почти не знаю, ведь всей организацией как раз занимались Кондратьевы. Это их сын, их единственный наследник, выбрал себе невесту и…

Слезы душат опять. Мне даже за помощью не к кому обратиться!

Думаю о Зине. Что бы он сказал насчет моей жертвы? Вспоминаю наше знакомство. Необычайное. Улыбаюсь. У меня хотя бы будет это мгновение со мной. В моей голове снова играет музыка Аэросмит, и я представляю несбыточное — что мой любимый меня спасет.

Любимый? Я ведь и правда его полюбила. А как не полюбить?

Нет, я не могу перестать плакать.

От моих рыданий меня отвлекает стук в дверь.

Я не верю себе! Не верю своему счастью! Зина здесь! Но… мой отец…

— Глеб угрожает посадить моего отца за взятки, — выдаю. — У него есть видео с доказательствами…

— Я твоего Хлебушка на крошки разотру и птичкам скормлю. А лучше рыбам, — серьезно заявляет Зиновий. И до меня не сразу доходит смысл… О, боже! Он его убьет!

— Зина, уходи, молю, пока никто не пострадал.

— Хорошо, — соглашается он и у меня душа разлетается на осколки. И правда, что он может сделать?

Но он достает из сумки какой-то мешок, разворачивает его и говорит:

— Сними платье и залезай.

— Я не полезу туда! — возмущаюсь.

— Таня, выбирай — мы отсюда выбираемся тихо и без жертв, или эффектно?

— А отец…

— Обязательно заставлю вас поговорить друг с другом. Кстати, ему с сердцем нехорошо сегодня стало. Так что если хочешь его проведать, лучше бы тебе…

Мне много раз повторять не нужно.

— Давай быстрее! Сними с меня это! — поворачиваюсь к нему спиной и требую развязать тугой корсет и этого самого уродского платья на свете.

— Вот это страсть, малышка! — смеется он. Ему смешно, да?

Еще бы. Я сама улыбаюсь, не смотря на тревогу за отца. Зиновий со мной. Не знаю, сможем ли мы выбраться безболезненно из особняка Кондратьевых, но то, что мой мужчина пришел спасти меня, окрыляет неимоверно.

Он достаточно интенсивно освобождает меня от платья. Где завязочки не поддаются, он с силой срывает их. И почему меня это так невероятно волнует?

— Твою ж дивизию… — выдыхает Зина, когда платье падает к моим ногам, и я переступаю через него. На мне остаются лишь трусики и чулки. Чувствую его ладони на своих ягодицах и во мне пробуждается неуместный жар. — Глеб охренел? Вот это все ему не полагается. Это мое. Ты — моя, — шепчет Зина мне на ушко и с трудом, но отодвигается от меня.

Он прячет платье в шкаф, туфли на каблуках летят туда же. Он находит в гардеробе шелковый халат, в котором я сидела, пока мне наносили макияж и делали прически.

Я быстро надеваю его, завязываю пояс и с помощью Зины становлюсь в мешок.

— Он выдержит? — с сомнением спрашиваю.

— Выдержит. Ты же пушинка! Только…

— Что?

— Ты же балерина? Сможешь сложиться там компактнее? Мне еще мусором нужно тебя закидать.

— О боже! — восклицаю я. Это самое безумное, что я делала!

После ночи с незнакомцем в отеле…