25. Зина

Я надеюсь только на одно — я смогу быстро покинуть особняк Кондратьевых и Танюшка не задохнется в этом проклятом мешке. Она, кстати, молодец, и правда компактно сложилась, насколько возможно. Несу ее на руках, как самый бесценный подарочек. Моя девочка. Точно никому не собираюсь отдавать.

Увидев следы побоев на ее лице, я перестаю контролировать свой гнев. Глебушке хана! Закопаю урода! Но вначале вытащу Таню на свободу из этого гадюшника.

В коридоре перед самой лестницей я вновь сталкиваюсь с матерью будущих хлебных крошек. Замираю.

Она смотрит на меня.

Я на нее.

— А что вы делаете? — интересуется у меня невзначай?

— Эм, произвожу уборку территории, — мысленно ругаю себя. Отмазки придумывать было всегда не про меня. Вот Вася — да, в этом он спец.

— Полагаю, это из-за вас невеста на свою свадьбу приходить отказывалась? Не похожи вы на уборщика.

— Полагаю. Но давайте мы сделаем вид, что меня здесь не было?

— И в вашем мешке нет невесты?

— Ага.

— Думаю, что это единственное верное решение, которое я принимаю за последнее время, — кивает мать Глеба.

Кто-то идет и я быстро натягиваю маску на лицо.

— Зайдите еще на кухню! Там очень много мусора скопилось! — громко требует несостоявшаяся свекровь.

— Наташенька, ну, что там? Скоро?

В коридоре появляется еще и отец семейства. Я опускаю взгляд в пол и быстро сваливаю, пока горит зеленый свет, как говорится.

Спрашиваю у охранника, где кухня, чтоб достоверно все выглядело.

Мешок нелегко нести в одной руке, но и обнимать, как подушку, я Танюшку не могу. Не сейчас.

На кухне Федя активно заигрывает с какой-то очаровательной девушкой и тут я понимаю, что это та самая ассистентка организатора свадьбы. Она прислонилась к стене, а этот Казанова в костюме уборщика упирается на руку возле ее головы и очень нецеломудренно таращится в вырез на ее груди.

— Федь, — зову его и показываю, что ухожу.

— Стой! А ну иди сюда! — он быстро отвлекается от своей профурсетки и требует мешок. — Давай, показывай, что там.

Что? Он совсем придурок? Берет и раскрывает мешок, вопреки здравому смыслу.

— Это что такое? Ты охренел? — и отвешивает мне подзатыльник. Я пыхчу. Сейчас кто-то у меня тут получит! — Я же сказал тебе! Смотри на то, что написано на мешках. Ты читать умеешь, детина тупорылая? Пластик! А тут что? Нахера ты сюда бытовые отходы накидал? Иди теперь, выкидывай в контейнер!

До меня доходит, что Федя не просто так устраивает концерт.

— Понабираешь их по объявлению, а они работать не могут! Погоди! С кухни забери мусор!

Персонал не сильно хочет вникать, почему два здоровых мужика ругаются. Да и Федя нагибатор тот еще. Был бы он моим начальником, я бы обделался наверное от унижения. Люди такие маркеры поведения обычно избегают, не стараясь вникать. Я ни я, и жопа, как говорится, не моя.

Федя, тем временем, накидывает в мешок овощные очистки и другие пищевые отходы с разных емкостей прямо на Таню.

Девочка моя пищит от отвращения — можно понять. Но и потерпеть, как говорится, тоже!

— Это еще за визг? — спрашивает Федя, издеваясь.

— Мизинчик, — говорю тоненьким голоском, сделав вид, что Федя наступил мне на ногу.

— Иди уже, давай, несчастный! Отвечаю — последний раз работаешь со мной! Дебила кусок!

Скрежещу зубами, вот я потом Феде скажу все, что думаю по поводу его планов и методов работы.

— Малыха, потерпи, — бормочу мешку перед собой, когда иду из особняка в сторону выхода, за которым стоят контейнеры. Хозяева слишком брезгливы, чтобы держать контейнеры у себя на участке, и это играет нам на руку.

— Что здесь? — останавливает меня охранник на выходе.

— Мусор, — жму плечами и аккуратно ставлю мешок с Таней на тропинку. Какая же хрень собачья происходит!

— Открывай! — требует один из них.

Я не спорю, не связываюсь. Я же понимаю, что я сегодня еще вернусь сюда, и поговорю снова, как следует. И с охранниками, и с отцом семейства. Главное, вытащить Таню отсюда, чтобы она не пострадала, в случае чего.

Охранник брезгливо смотрит на пищевые отходы и машет мне рукой, чтобы я убрался отсюда поскорее. Я только рад. Только вышел, как слышу Федин крик:

— Да куда ты понес! В фургон закидывай! У нас же уборка территории и вывоз мусора!

Клоун! Но блин! Какой же прошаренный!

Федя подбегает и открывает задние двери фургона и мы залезаем внутрь, закрыв за собой двери.

Аккуратно кладу мешок на пол кузова.

Таня забавно шевелится внутри мешка, как червячок. Я помогаю ей выбраться. И среди пищевых отходов вырастает фигура Танюши. С картофельными очистками на голове.

— Кажется, у «Шанель» несколько другой запах, — подкалывает Федя, перелезая через перегородку за руль.

— Это отвратительно! — страдает Таня

— Немного позора, но зато свободна, — смеюсь я над ней. Потому что ну… что это за хвостик петрушки у нее за ухом в волосах? — Кто-то детей в капусте находит, а кто-то…

— Не смей! — угрожает мне пальцем Танюша. Маленькая, миленькая, зареванная вся, в мусоре. Она явно не заслуживает всего того, что с ней сегодня произошло. Я стискиваю ее в объятиях как есть и прижимаю к себе. Крепко. До хруста в ребрах.

— Теперь ты точно моя, — бормочу, не веря, что у нас так легко произошла спасательная операция. — Федяныч!

— А?

— Девушку доставь до дома в целости и сохранности. Будешь приставать, я тебе уши надеру!

— Пф! Я никогда не пристаю, женщины сами…

— Федя! — угрожающе смотрю на него. Чувствую, как у меня ноздри от ревности напрягаются.

— Зина! — неожиданно встревает в разговор Таня. — Что значит, доставь? А ты?

— Все будет хорошо! — я снимаю с себя комбинезон, забираю свою куртку с переднего сиденья.

— Что значит, все будет хорошо? — спрашивают хором Федя и Таня. О! Уже спелись!

— Я разберусь. Не переживайте.

— Куда ты? — не унимается Федя.

— За планом Б, — мрачно заявляю я, и, не взирая на увещевания Танюши, выхожу из фургона.