27. Таня

Зина сумасшедший! Хочу его остановить, но его безумный друг дает по газам и мы уезжаем от особняка Кондратьевых как можно скорее.

— Остановите машину, пожалуйста! Ему же плохо будет! Что он делает? — верещу. Меня мотает по фургону. Я сама с ног до головы в каком-то мусоре.

— А это на твоем личике — следы ударов? — уточняет мужчина за рулем. Федя же, да? У меня от его взгляда в зеркале заднего вида мурашки по коже.

Киваю.

— Тогда благоразумия от Зины ждать не стоит. Но он знает, че делает. У него и адвокат крутой, в случае чего, — «успокаивает» меня Федя. — А ты переползай вперед. Там же неудобно.

Слушаюсь Федю. Если Зиновий ему доверяет, значит, человек надежный, хотя почему у меня такое ощущение, будто у него в подкорке вшит рентген и он видит меня насквозь?

— Честно говоря, я не удивлен, почему Зине чеку-то сорвало, — хмыкает Федя, когда я занимаю место возле водителя. — А ты знаешь, где Глеб живет?

Я называю адрес, и он вводит себе в телефон. А потом уточняет, куда везти меня.

Мне надо домой. К папе и Хосе. И… ну Зина! Что за человек?! Я теперь должна за всех сразу переживать? И что будет, если его изобьют или в тюрьму посадят? Последняя мысль сразу меня доводит до истерики. Только бы не это! Но упрошу папу, у него точно остались связи с былой адвокатской практики, чтобы помочь Зиновию.

— И давно вы с Зиной вместе?

— Два дня! — восклицаю я. Правда, они насыщены событиями, будто два года прошло.

Федя что-то в мыслях прикидывает, качает головой и…

— Как хорошо, что со мной никогда такого не произойдет! — ржет, довольный собой.

Я надуваюсь и смотрю на осенний пейзаж за окном. Сейчас бы в парке погулять, а не вот это вот все!

Федя включает музыку из добрых старых времен и… понимаю, что впереди еще много всего, но самого страшного я избежала — я не вышла замуж за нелюбимого человека и не вошла в семью, которую не уважаю.

Уже в Москве возле своего дома я хочу выйти, но Федя меня останавливает.

— Куда собралась? Босиком? Без одежды?

Я замираю. Он выходит из машины, открывает дверь с моей стороны и берет меня на руки.

— Легенькая какая, — комментирует Федя, а я держусь за его шею. И мне ужасно неловко. И нет, я ничего не чувствую. Вообще. Только стеснение.

А с Зиной иначе все. Когда он обнимает или касается меня, я испытываю всепоглощающее счастье. Я люблю его. Невозможно за два дня? С этим мужчиной, как оказалось, нет ничего невозможного!

Консьерж с любопытством провожает меня и Федю взглядом. Я пытаюсь слезть с рук мужчины в лифте, но он непоколебим. И выражение лица такое, будто он спасательную спец операцию проводит и вообще, у него самая важная миссия на земле.

Дверь заперта. Я звоню. Жду, пока папа откроет. Надеюсь, ему лучше немного.

Папа и правда может ходить, и даже не полусогнутый.

— Таня? — уточняет он, делая шаг назад и Федя заносит меня. Папа прищуривается на Федю. — Вроде еще утром Зиновий был?

— Федор, — тянет руку сообщник моего спасителя, поставив меня на ноги.

— Владимир Евгеньевич, — папа пытается изо всех сил быть хладнокровным, но все же я считываю на его лице тотальное недоумение.

— Папа! Это друг Зины. Они меня украли со свадьбы!

— Я вот знал, что как только сын Самарина наш порог переступил, скучной жизни придет конец. Где ты его нашла? И Федю этого…

— Что значит, сын Самарина? Ты его знаешь? — я не пропускаю мимо ушей папину реплику.

— А давайте чаю попьем! — предлагает Федя. — А Таня пока помоется…

— Федя, ты…

— Давай, Танюша. Сил нет. Разит помойкой от тебя! А там, может, и Зина подтянется! — подталкивает меня Федя в спину.

— Папа, как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, Тань. Лекарства помогли, да мне и укол сделали. Все хорошо! Иди, помойся, а мне пока Федя расскажет, что у тебя там за приключения случились.

Смиренно вздыхаю и слушаюсь. Стоя под каплями воды думаю о том, откуда папа знает Зиновия. И как так получилось, что Зина ничего о себе не рассказал, кроме неудавшегося брака?

После душа, сушу волосы, скрываю косметикой все неприятные следы встречи с Глебом, чтобы папа лишний раз не беспокоился. Надеваю простые джинсы и вязаный свитер крупной вязки — хочется согреться, потому что даже с обогревателем и в куртке Феди я здорово замерзла. И душ не помог. А вот Зина меня бы сразу согрел…

Встряхиваю головой — я стала озабоченной с ним!

Пусть с ним все будет хорошо!

В гостиной проведываю — Хосе. Открываю клетку и глажу его по голове. Мне сказали еще когда я была в особняке Кондратьевых, что повреждения у его лапки небольшие, но нужно дать ему эмоциональный покой и ухаживать за ним. Крылышко вправили. Но Хосе все равно молчалив, отворачивается. У меня сердце кровью обливается. За что нашей семье все это? Мы же никого не трогали… Нужно было папе с этими Кондратьевыми связываться? И зачем взятку от них взял? Что теперь будет?

Я стараюсь себя успокоить и не накручивать дальше. Боюсь задавать вопросы папе, когда он в таком состоянии. Он хоть и храбрится, что лекарства помогли, но… беспокоит меня, что у него часто болит сердце. Вроде обследовался, сказали, что все хорошо и это возрастные изменения.

Нужно поменьше нервничать и побольше отдыхать.

А я тут устроила целое представление!

Еще и Федя меня на руках занес — представляю, что обо мне подумал в этот момент отец. Его дочь — роковая женщина. Моника блин Белуччи!

Захожу на кухню — мужчины и правда чай пьют. Федя расслаблен и активно жестикулирует, рассказывая о чем-то. Папа внимательно слушает и улыбается.

За окном дождь и тьма — поздно уже, ближе к десяти вечера.

Раздается звонок в дверь. И я молюсь, как никогда, что это Зина и с ним все в порядке!

— Да! Мужика заказывали! Мне очень нужен! — кричу, стоит мне открыть дверь и взглянуть в самые любимые, самые теплые, самые красивые карие глаза!