28. Таня

Не могу успокоиться!

Рыдаю и одновременно целую Зину, притянув к себе, или все же повиснув на нем. Он смеется и шепчет ласковые слова, в смысл которых я не вникаю, но понимаю, что мы нужны друг другу по-настоящему. Вернее, нуждаемся, как в кислороде. Сумасшествие полнейшее!

В моей жизни появился не просто мужчина, а… настоящий мужчина!

Ему важно мое мнение, он интересуется мной, готов уступать, но и берет инициативу в свои руки, когда этого нужно. Я под его защитой. Он никогда не оставит меня в беде. Наверное, таких, как он, очень мало. Я выиграла в лотерею, потому что этот экземпляр постучался именно в мою дверь!

— Я люблю тебя, Зин, с ума схожу, как люблю! Дурная, да? — уткнувшись ему в шею бормочу, пока он заносит меня через порог — иначе так и будем торчать на лестничной площадке.

— Почему это? Я вроде ничего такой. Не самый плохой выбор, — издевается надо мной, и улыбается широко.

— Потому что мы…

— Не знаем друг друга? — ну, посмотрите на него! Продолжает! Ну, конечно я вижу на его лице гордость и самодовольство — он спас принцессу и, кажется, навалял дракону. И не одному.

— Характер у тебя, конечно, не подарок, — тяжело вздыхаю. — Вместо того, чтобы сказать…

— И я люблю тебя, Танюша. Ты же знаешь! Чего допытываешься? Или ты еще сомневаешься?

Как можно сомневаться после всего того, что он сделал?

— Раздевайся, проходи. Там Федя и папа чай пьют, — отстраняюсь я, чтобы взять его куртку в руки.

— Ты разговаривала с отцом? — но он не торопится раздеваться.

— Нет, но он, кажется, хорошо знает твою семью.

— Громко сказано.

— Скажи, Глеб не опубликует видео? Моего отца не обвинят? — шепотом спрашиваю у Зины.

— Знаешь, пора вам поговорить. А то что-то эти прятки нас всех в никуда заводят.

— Кому — нам?

— Тебе с отцом.

Зина заходит на кухню и просит Федю прогуляться с ним до машины.

— Пока, красавица. Нужно будет выкинуть что-нибудь лишнее, обращайся, — Федя подмигивает мне, прощаясь. Я смущаюсь и хихикаю — да что ж такое! До меня доходит, что именно Федя называет лишним. И не боится же майора Самарина, да? Ох, нарвется…

Когда Зина и Федя покидают квартиру, в ней становится как-то слишком тихо и пусто.

Еще пару дней назад мы с отцом так и жили. Я, он и весельчак Хосе. А сейчас какие-то сплошные разборки, дела и… Зина. Он ворвался в нашу жизнь и все в ней перевернул с ног на голову. Но все к лучшему!

Захожу на кухню и убираю приборы Феди, наливаю чай себе.

— Пап, я тебя люблю! — обнимаю его со спины. Когда я в последний раз говорила ему эти слова? Не помню… Но они так важны.

— И я тебя, дочка, — он улыбается и хлопает меня по руке. — Посиди со мной. Ну и переполох же ты устроила!

— Прости меня. Я с самого начала не хотела замуж за Глеба, — отпиваю чай, чтобы немного горло смягчить.

— Почему же согласилась выйти за него? — от пристального взгляда отца я испытываю неловкость.

— Мне казалось, что ты настаиваешь. Что у меня нет выбора. И что ты разочаруешься во мне, если я тебя не послушаюсь, — наконец я могу поделиться своими тревогами. И что же мне мешало сделать это раньше?

— Мы с бабушкой излишне давили на тебя, — сожалеет отец.

— Мягко говоря. Была бы бабушка жива, я не смогла бы впустить в свою жизнь Зиновия.

— Зиновия она вряд ли бы остановила, — папа улыбается. — Но раз он так тебе понравился, почему все же согласилась выйти за Глеба Кондратьева?

— Глеб угрожал, что посадит тебя. У него есть доказательства взятки.

— Что? — папа чуть не подавился, но откашлялся. — Какие взятки? Зачем?

— У него видео есть! Я не обманываю тебя!

— Таня, посмотри на наше жилье. Разве нам чего-то не хватает? На море не можем позволить себе съездить в любой момент времени или одеться во что хочется? Зачем мне брать взятки?

— Ты мне скажи!

Отец качает головой и отворачивается к окну. Пытается что-то разглядеть во влажной тьме осенней ночи, но видно лишь только наше отражение.

— Дочка, я был практикующим невероятно дорогостоящим адвокатом. У меня денег на несколько жизней хватит. Я уважаемый профессор и человек. Ни за что бы не подверг опасности ни свою, ни, тем более, твою репутацию!

— А что же за деньги мужчина в костюме тебе передавал?

— Это мои деньги. Он их вернул, — отец совсем поник. Ему тяжело говорить. Но мне очень хочется знать всю правду. — Я передавал их научному институту на разработку индивидуального лекарства.

— Для кого?

— Для меня. Но, к сожалению, не получилось и мне вернули деньги.

— А что за лекарство?

Отец молчит.

— Папа?

Он прикрыл ладонью лицо, отвернувшись от меня.

Нет. Нет-нет. Пожалуйста!

— Папа!

— Как видишь, тюрьмы я не боюсь. И точно не гнал тебя замуж за Глеба.

— Папа, пожалуйста, ответь, что с тобой происходит?

Отец рассказывает о своей страшной болезни, о том, что пытается вылечиться уже год и безрезультатно.

Врачи обещают, что он проживет от двух до шести месяцев.

— Неужели нельзя ничего сделать, папа? — рыдаю я, держа его за руки. Боюсь, что если отпущу, то он исчезнет.

— Вообще-то можно, — гремит голос за моей спиной. Зина!

— Я обращался к лучшим врачам, и… — сокрушенно выдыхает отец.

— Но не ко всем. К военным не обращались.

— Зин, неужели есть возможность… — я боюсь думать, боюсь давать надежду… но как же хочется! Зина садится рядом со мной. Я знаю, даже если случится страшное и непоправимое, он будет рядом.

— Возможность есть. Нужно желание, Владимир Евгеньевич. Я уже со всеми договорился, завтра вас ждут на полном обследовании, — предлагает Зина. — Я спрашивал по вашему диагнозу — не такой уж неизлечимый случай.

— Я не хочу, я уже столько врачей обошел, — сопротивляется папа, а я сильнее сжимаю его ладонь.

— Папа, пожалуйста! Ради меня! Умоляю!

— Хорошо, — кивает отец. — Но это нечестно давать надежду, а потом ее забирать.

— Но я не даю. Я лишь говорю, что пока на поле боя жив еще хоть один солдат, сражение не проиграно.