Глава 12

 — Сегодня приходил ваш муж.

 После этих слов я почти не слышу остальную часть фразы. Смотрю на Никиту растерянно и ошарашенно. Первое, о чем думаю — Гордей все знает. Знает, что я здорова, что не умираю, что их тщательно составленному с Лизой плану не суждено сбыться.

 Но так мне кажется только в первые мгновения. Дальше я понимаю, что Никита что-то говорит еще. Прислушиваюсь и до меня доходит, что ничего Гордей от него не узнал. И от этого осознания вдруг становится так легко, что я выдыхаю и обмякаю на стуле, а затем, умостив локти на столик, уточняю:

 — О чем спрашивал?

 — О ваших шансах на выздоровление. О новых методиках лечения, о том, есть ли шанс отвезти вас за границу.

 Я не могу сдержать усмешку. Надо же… какой заботливый. Переживает, ищет варианты лечения жены. Наверное, со стороны все так и выглядит.

 — И что вы ему сказали?

 — Посоветовал проводить с вами больше времени.

 Ответить мне не позволяет официант, принесший заказанный мною салат. Я несколько мгновений смотрю на красиво уложенные листья, насыпанный мелко нарезанный пармезан, на зерна граната, выложенные на фигурно нарезанном мясе и понимаю, что не хочу его есть.

 Той Лены, которой нужно было следить за питанием, потому что она вот-вот умрет, больше нет.

 — Простите, — останавливаю официанта. — А можете принести пиццу? Формаджи.

 — Хорошо, — кивает.

 — Салат заберите.

 Он на несколько мгновений теряется, явно не зная, что ему делать.

 — Мы оплатим салат, — вдруг говорит Никита. — Просто унесите тарелку.

 Официант кивает, но видно, что растерян. Таких странных клиентов у него, похоже не было, а я… я впервые не думаю о том, что обо мне подумают, как на меня посмотрят и, что возможно, надо мной будут насмехаться.

 Я больше не умираю. Это куда важнее мнений окружающих.

 — Вижу, вам не сильно-то нравились салаты.

 — Терпеть их не могу, — признаюсь, с аппетитом посматривая на заказанную им сочную вырезку.

 — Хотите? — указывает на тарелку.

 — Нет, — мотаю головой и перевожу взгляд с блюда на него. — Итак, вы не сказали мужу, что я здорова. Почему?

 — Вы попросили.

 — И вас это не удивило?

 — Только до прихода вашего мужа.

 — Вот как. И что же он такого сделал, что вы решили ничего ему не говорить?

 — Знаете… он не убедил меня в своей искренности.

 В груди неприятно щемит. Все, все вокруг видят в Гордее неискренность и одна я, как слепая, доверяла, пока самолично не увидела его с другой. Да и то, в первые мгновения была мысль, что все это — неправда. Что это воображение моего больного мозга. Хорошо, что я вовремя вспомнила об отсутствии диагноза.

 — Вы сомневались раньше?

 — Скажем, у меня были подозрения. Но после разговора окончательно понял, что его интересует не ваша жизнь, а ее конец.

 — Он хотя бы играл хорошо?

 — Достаточно убедительно для тех, кто хочет ему верить.

 Я опускаю взгляд в стол. Это похоже на удар. Тяжелый и хлесткий, хотя уверена, что у него нет причин меня бить. Он просто констатирует факт. Наверное, все и правда было очевидно. Просто я… не замечала.

 А теперь услышать это со стороны… как еще одно подтверждение собственной слепоты и безграничной верности.

 — У вас совместный бизнес? Или…

 Никита замолкает, видимо, ответив на свой вопрос, так и не произнося его вторую часть. От стыда меня спасает официант с пиццей, которую я начинаю увлеченно накладывать в тарелку, лишь бы не встречаться с понимающим взглядом напротив.

 — Лена, вы очень сильная женщина, — как-то неожиданно говорит Никита.

 — Вы пытаетесь сделать мне комплимент, чтобы я не упала духом и не потеряла уверенность в себе?

 — Тогда бы я начал с красоты.

 Его слова неожиданно сбивают меня с толку. Я нервно улыбаюсь, снова прячусь за едой, а потом вдруг вспоминаю, что я, вообще-то, уверенная в себе женщина, сильная, независимая, очень привлекательная, ведь не зря же я сегодня красиво оделась, укладку сделала, накрасилась, в конце концов.

 Вот он и заметил. А я стушевалась.

 Как девочка, ей-богу.

 Не двадцать ведь давно, за сорок.

 — Наверное, это было неуместно, — Никита пытается разрядить обстановку.

 — Нет-нет, просто…

 Оказывается, я никогда с момента замужества не сидела вот так, в ресторане, с другим мужчиной, не мужем. И уж тем более мне не делали комплименты в столь внезапно оказавшейся интимной обстановке.

 Поверить не могу, что еще утром я уходила от Никиты, слезно его благодаря за разбирательство, а уже сейчас сижу с ним в ресторане, ем пиццу, которую не позволяла себе в последние месяцы, чтобы не усугубить симптомы болезни, и ловлю на себе заинтересованный взгляд напротив.

 — Вы правда очень красивы, Лена. И не думайте, что я говорю это из жалости.

 — Я и не знаю, что думать. Может, вы хотите кусочек пиццы за комплимент?

 Мы оба смеемся, а затем я замечаю у выхода Ирку. Мое внимание привлекает ее яркая тигровая шубка. А затем и та, которая стоит рядом.

 Лиза.

 Она с улыбкой тянется обнимать Ирку, что-то ей говорит и уводит мою дочь к столику. Они обе садятся так, что я не могу видеть их лица, а они не могут видеть меня, но мне достаточно того, что они обе здесь, вместе. Не помню, чтобы Ирка когда-то дружила с Лизой. Они обе были горды, уверены в собственной неотразимости и не хотели мириться с конкурентками, а тут… за одним столом. И ведут себя, как лучшие подружки.

 Замечаю, как Никита прослеживает мой взгляд, хмурится.

 — Кто-то знакомый?

 — Дочь и…

 Сука, которая спит с моим мужем, но вслух говорю:

 — … крестница.