Глава 24

 Я вижу, как кто-то из гостей смущенно отводит взгляд, официанты замирают на месте, не зная, то ли им продолжать разносить еду, то ли попытаться все-таки помочь. Но в итоге я понимаю, что все они верят ему. Потому что он — уверенный, респектабельный мужчина с бумагами о моей недееспособности. А я — женщина, которая кричит и цепляется за стойку администратора, будто это единственное, что удерживает ее в реальности.

 — Вы должны вызвать полицию! — я смотрю прямо на администратора, цепляясь за его взгляд, надеясь, что хоть он мне поверит. — Он врет! Вызовите полицию, пожалуйста. Они должны приехать и разобраться… должны… помочь мне.

 Я не уверена, что это сработает. Не уверена, что по приезду полиции те не встанут на сторону Гордея. Но я должна попытаться, должна сделать хоть что-то, иначе Гордей увезет меня в какой-то загородный дом, о котором я, кстати, не имею ни малейшего понятия, и все. Все… там я буду заложницей. Никто там мне не поможет.

 Я вижу, что администратор колеблется, хмурится, а охрана стоит, пока не понимая, что предпринимать. То ли выгонять настойчивых посетителей, поднявших шум, то ли подождать.

 — Вот мой паспорт. В решении суда сказано, что я — ее опекун.

 Администратор подзывает охранника и теперь они вместе смотрят на документ. Читают, исследуют. И никто из них не звонит в полицию! Два этих человека пришли к выводу, что вправе самостоятельно принять решение, достойна я помощи или нет!

 Я осматриваюсь. Вижу, что многие посетители потеряли к нам всякий интерес, продолжая разговаривать, есть и пить.

 И здесь меня вдруг накрывает осознанием — мир несправедлив. Ты можешь думать, что защищена, что прохожие в любой момент встанут на твою защиту, что полицейские окажут тебе услугу, но на самом деле ты — всего лишь женщина, за которую решает мужчина.

 Мой последний шанс на спасение рушится, словно карточный домик.

 Я вижу, как лицо охранника становится натянутым, он бросает еще один взгляд на администратора и, будто приняв решение, делает шаг в сторону.

 — Простите, но если это официальное постановление… мы не можем вмешиваться.

 Я, кажется, забываю, как дышать, потому что до последнего надеялась, что все еще можно изменить. Но они не могут вмешиваться.

 Я закрываю глаза, сжимая пальцы на гладкой стойке. Мне хочется заорать, перевернуть этот чертов стол, сбить со стойки бутылки, чтобы хоть кто-то обратил внимание, но…

 Что это даст?

 Я лишь дам подтверждение тому, что неадекватна.

 Поэтому когда Гордей снова берет меня за руку, я не сопротивляюсь. Он уверенно, мягко переплетает наши пальцы и смотрит на меня так, как смотрел всегда — с любовью. Видимо, играет роль отличного мужа для жены, которая немного не в себе.

 — Простите за спектакль, — говорит он администрации и охране. — Сами понимаете, как трудно бывает временами…

 Я сжимаю зубы до скрежета. И руку его тоже сжимаю так сильно, как только могу, чувствуя в ответ силу больше.

 — Идем, Лена.

 Морщусь… не хочу никуда с ним, но послушно ступаю. Хочется закричать, сказать, что они все будут считаться соучастниками, но я молчу. Молчу и иду за мужем, которого когда-то считала самым важным человеком в своей жизни. А сейчас он — предатель. Человек, безжалостно растаптывающий меня.

 — Ты чудовище, — шепчу я, пока мы идем к выходу.

 Все. Бороться больше бессмысленно.

 Я чувствую, как пальцы Гордея чуть сильнее сжимают мою ладонь. Он знает, что я сдалась, что приняла свою судьбу. Но он не знает, что это только сейчас, чтобы не устраивать лишних сцен. Потом я обязательно попытаюсь что-то сделать. Сбежать, в конце концов.

 Меня ведут к выходу, и я даже не сопротивляюсь.

 На улице дует прохладный вечерний ветер. Обычный прохожий не поймет, что только что случилось внутри. Люди смеются, спешат по своим делам. Мир продолжает жить, пока моя жизнь рушится.

 — Садись, — Гордей открывает дверцу машины.

 Я смотрю на салон автомобиля, в котором когда-то ездила, как принцесса, потому что была любимой женщиной, а сейчас…

 Я узница собственного мужа. Он ждет, когда я помру, чтобы создать новую ячейку общества. Интересно, что он сделает, когда узнает, что я не умираю?

 Вначале была мысль сказать ему, рассмеяться и сказать, что никакого смертельного диагноза у меня на самом деле нет, и в его доме я не буду доживать свой час, он не дождется. Но потом я решила промолчать. Об этом почти никто не знает. А я больше не уверена, что Гордей не способен на все, лишь бы достичь желаемого.

 — Лена.

 Гордей немного наклоняется ко мне, я поднимаю взгляд и понимаю, что прежней семьи больше нет. Ее нет давно, но окончательное осознание приходит только сейчас. Теперь каждый сам за себя.

 Он — вместе с Лизой, а я в одиночку против всех.

 — Садись, Лен, хватит ломать комедию.

 — В последний раз пытаюсь надышаться, — язвлю.

 — Я о тебе забочусь, Лен… о тебе и только. Ты… спасибо скажешь перед смертью. Вся эта борьба за власть, компанию… зачем оно тебе? Ради чего? Наши дети будут обеспечены, а больше тебе бороться не за что.

 Я горько улыбаюсь и с высоко поднятой головой сажусь в машину. Гордей захлопывает за мной дверь и садится с другой стороны, пока один из его амбалов стоит с моей. Контролирует, чтобы не сбежала.

 Наверное, если бы действительно я умирала, то меня бы уже везли в больницу с приступом. Или сразу в морг от невозможной боли, которая разливается за грудиной. И больше всего поражает, что Гордею наплевать